SIAC

Каждый Человек значим, уникален, необходим и незаменим
12/13/17 13:16:09
 
Главная arrow Аналитические материалы arrow МЕХАНИЗМ ОТВЕТСТВЕННОЙ ВЛАСТИ
 
 
Главное меню
Главная
О нас
Проекты
Документы
Статьи
Аналитические материалы
Это любопытно
Контакты
Партнеры
Видео материалы
Аналитические материалы
КРИЗИС ИНДУСТРИАЛЬНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ И ПОЛИТЭКОНОМИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ ПРОИЗВОДСТВА
 
Статьи
НОВЫЕ ПОДХОДЫ К ИЗУЧЕНИЮ РАВНОВЕСИЯ МАТЕРИАЛЬНЫХ СИСТЕМ
 
Это любопытно
ТАИНСТВО ИНФОРМАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ (часть 2)
 
Ссылки

МЕХАНИЗМ ОТВЕТСТВЕННОЙ ВЛАСТИ
За власть нужно платить ответственностью
Из афоризмов, приписываемых У. Черчилю
(в помощь потенциальному и смелому лидеру)

 

СОДЕРЖАНИЕ ПРОЕКТА
Предисловие
Введение
Часть I. Анализ
1. Триумф науки XIX века и ее апологеты
2. Современная теория управления
3. Управление обществом
4. Понятие «эгократия»
5. Как бороться с эгократией
6. Кто может победить эгократию
Часть II. Синтез
7. Построение механизма Ответственной власти
8. Правители
9. Исходное состояние
10. Цели и идеалы
11. Одухотворение
12. Становление
13. Неизбежность
Послесловие
 
ПРЕДИСЛОВИЕ
Все мы живем в эпоху определенного избытка информации и дефицита знаний. Беря в руки новую книгу, невольно задумываешься, стоит ли на нее тратить свое драгоценное время? Размышления, которые Вы читаете в настоящее время, не является ни академическим трудом по вопросам политики, ни политическим памфлетом, ни учебным пособием для студентов-политологов. Жанр этого произведения, скорее, приближается к уже почти забытой форме научного творчества, рожденной эпохой Возрождения, – политическому трактату. Особенностью последнего является совмещение философских, теоретических и практических аспектов. В данном документе предпринимается попытка нащупать новые подходы к построению структуры политической системы.
Повсеместно стало почти банальностью утверждать, что постсоветское пространство находиться в кризисе – политическом, экономическом, социальном, культурном и т.д., и т.п. Однако, редко кто обращает внимание, что первичен все-таки кризис идей: идей в политике, идей в экономике, идей социальных. Непосредственно явный кризис идей проявляется в том, что обществу предлагались в основном только два варианта: или светлое коммунистическое прошлое или не менее светлое (до боли в глазах) капиталистическое будущее. По сути, сегодня украинское общество загнано в тупик, образованный уже не столько идеями, сколько догмами: социализм – капитализм, тоталитаризм – демократия, Восток – Запад. Написаны горы литературы о порочности и недостатках этих двух путей, однако многие из нас упорно пытаются все-таки определиться, умные мы или красивые (индивидуалисты или коллективисты, западники или почвенники, националисты или космополиты-интернационалисты). Очевидно и то, что если мы хотим оставаться бедными и больными (прежде всего психически), то можно продолжать эту “увлекательную” игру, ну а если же все-таки не против быть богатыми и здоровыми надо искать иной выход, прежде всего, нестандартный. Назовем это как бы поиском третьего пути. Возникают некоторые сомнения перед тем, как использовать этот термин, ибо он уже довольно потрепан многократными попытками (иногда наивными, иногда глупыми, а иногда весьма остроумными), протянуть под видом «третьего пути» уже знакомые нам и упоминавшиеся выше варианты. Но, в конце концов, дело не в числе – третий, четвертый, десятый, сорок первый, дело – в реальном пути, который должен вести к процветанию (именно, к процветанию, как бы банально и пафосно это не звучало) Украины и ее народа.
Сделаем маленький исторический экскурс в историю «третьего пути». Мифологема «первого пути» неразрывно связана с европоцентристской картиной мира и представлена с XVIII века промышленно развитыми странами Западной Европы и Северной Америки. Тогда как весь остальной мир представлялся пассивным, «беспутным» придатком Запада. Впрочем, европоцентризм неоднократно подвергался критике и со стороны самих западных мыслителей* (См. напр. Тойнби А. Постижение истории. М., 1991; Шпенглер О. Закат Европы. М., 1992), но философия или практическая политика часто говорят на разных языках.
Идея иного, отличного от западного, пути развития возникла и начала реализовываться в СССР, и связана с идеей И.Сталина о возможности построения «коммунизма в отдельно взятой стране». Эта идея, помноженная на «ограниченный экспорт революции» в страны Центрально и Восточной Европы и страны Юго-Восточной Азии, привела к созданию картины мира альтернативной европоцентричной. Заметим, что «второй мир» тоже зачастую несколько грешил «одноцентричным» подходом.
Сравнивая две картины мира, условно назовем их западной и советской, обратим внимание, не только на то, что они развивались на одном экономическом базисе (это уже доказывала несколько призабытая концепция марксизма-ленинизма), но и то, что структурно (то есть если абстрагироваться от лозунгов) их политические системы были подобны. На Западе и в странах соцлагеря декларировались демократические принципы социального устройства (в советском случае, с поправкой на «демократический централизм»), т.е. эгалитаризм. При этом выборный процесс был ни чем иным, как хорошо отлаженным спектаклем, например, очередные съезды КПСС отличались не меньшей помпезностью и искусственностью, чем съезды республиканской и демократической партий по выдвижению кандидатов в президенты США (естественно, что на Западе такие спектакли наблюдать более интереснее).
По сути же, в обоих случаях, имел место элитаризм, т.е. власть элит. Исследователи Габриэль Алманд и Сидней Верба отмечают: «Власть элит требует, чтобы граждане были относительно пассивны, не включены в политический процесс и при этом относились к самим элитам с уважением. Таким образом, гражданин в демократическом государстве должен следовать противоположным целям – он должен быть активным и одновременно пассивным, включенным [в политику] и одновременно не слишком влиятельным, но «бессловесным»* (Шевцова Л. Режим Бориса Ельцина. М., 1999, с. 506...507).
Исторический опыт свидетельствует, что пассивность граждан всегда вела к кризису. И привела к нему, в первую очередь, советскую (социалистическую) систему (она по самой своей природе предполагала органическую активность населения). Возможности дальнейшего развития социалистического государства с «отталкиванием» от капиталистической исчерпались.
Сейчас не будем давать оценку социалистической картине мира – была ли она верной, справедливой или нет, – не важно, она была и многие из нас испытали это на себе - и это факт. Таким же фактом есть и то, что эта картина мира развалилась. Не вдаваясь в разбор причин этого развала, отметим, что «холодная война» сопровождалась «горячей войной идей», поэтому не удивительно, что ментальные структуры побежденной стороны лежат в руинах.
Практика проведения социально-политических и экономических реформ на постсоветском пространстве в 90-х гг. показывает, что не только нерешенными остались проблемы, доставшиеся в наследство от СССР, но и что ситуация постоянно усугубляется усвоением негативных и слабых сторон западного политического стиля. Это чревато тем, что самые благие намерения оборачиваются катастрофами. Таким образом, разгребание образовавшихся завалов старыми методами или приемами, воспринятыми из опыта других стран, в лучшем случае не приносят положительных результатов да и просто невозможно.
Поэтому особо актуальной задачей является разработка кардинально нового подхода к системе построения государственной власти в Украине. Сейчас это уже может быть сделано на базе науки об управлении сложными системами, созданной во второй половине 20-го века. Первым таким шагом в этом направлении должна быть жесткая рационализация существующей государственной политики. Под рациональностью здесь понимается применение наиболее функциональных в данный момент средств достижения поставленных целей. Но рационализация возможна лишь при условии, что сам государственный аппарат получит четкое представление о себе как субъекте политики. Такого представления, к сожадению, пока в нашей стране нет. Поэтому необходимо создание своеобразного нового «идеального типа» власти. Это не задача чиновника: ему некогда задумываться о «высоких материях», он вынужден решать ежеминутно и ежечасно насущные проблемы выживания государства и общества (попутно, при порочной системе нынешнего режима власти, зачастую и свои собственные), его стихия – действие, а не мышление. Это задача интеллектуалов. Именно интеллектуалы должны создать идеал власти, разработать критерии оценки эффективности ее деятельности (убедительная просьба не путать с работой «на власть»). Поэтому интеллектуалы должны не столько давать советы по текущему управлению, сколько писать монографии, статьи, трактаты, выступать на конференциях и семинарах, на страницах газет и журналов, не давать покоя ни чиновникам, ни гражданам, побуждая их обсуждать, спорить, дискутировать.
Только таким путем может быть сформирована Ответственная Мысль, а за ней возникнет и Ответственная Власть. Вспомним слова выдающегося мыслителя и писателя Германа Гессе: «Люди знают или смутно чувствуют: если мышление утратит чистоту и бдительность, а почтение к духу потеряет силу, то вскоре перестанут двигаться корабли и автомобили, не будет уже ни малейшего авторитета ни у счетной линейки инженера, ни у математики банка и биржи, и наступит хаос... Техника, промышленность, торговля и так далее... нуждаются в общей основе интеллектуальной нравственности и честности»* (Гессе Г. Игра в бисер. М., 1992, с. 42)

 

ВВЕДЕНИЕ
Вершина власти – власть над разумом
Из сомнительных утверждений
В современном, динамически развивающемся мире существовать – значит постоянно двигаться вперед. А поскольку направление движения определяется идеалом – образом цели деятельности, то жизнь без идеала невозможна. Однако как бы прекрасны идеалы не были, сами по себе они ничего не совершают. Необходимы еще и средства достижения поставленной цели. Ведь сколько бы не сидел над путеводителями и атласами дорог тот, кто собирается в автопутешествие, успех, в основном, будет определяться возможностями его машины.
Применительно к государству идеал – образ разумного его устройства, а средство реализации идеала – механизм власти. Цели, идеалы могут и должны меняться соответственно с изменением условий, в частности, по мере продвижения к идеалу. Функции же механизма власти по отношению к любому идеалу одинаковы – обеспечивать его практическое осуществление. Следовательно этот механизм должен быть и универсальным и долгодействующим А универсальное требование к механизму власти – во всех случаях обеспечивать стабильность государственной жизни. Таким образом, создание механизма государственной власти – задача построения автономной системы управления, имеющей глубокую перспективу. При этом, естественно, должны использоваться достижения теории систем управления и стабилизации, в том числе, успешно апробированные в технике.
Попытка представить себе такой механизм государственной власти и делается в настоящей работе. Поскольку решаемая задача – это задача высокой общности, то решение по необходимости должно строиться на понятиях, а методом его должен быть логический вывод. Поэтому при оценке изложения естественно использовать такие критерии как непротиворечивость, достаточность основания и т.д. Эмоциональные соображения вряд ли будут эффективны и поэтому имеется просьба потерпеть с ними до конца чтения.

 

ЧАСТЬ I. АНАЛИЗ

 

1. ТРИУМФ НАУКИ XIX ВЕКА И ЕЕ АПОЛОГЕТЫ
Девятнадцатый век называли веком пара. С не меньшим основанием – веком железа, а иногда – веком электричества. Но, в первую очередь, он был веком триумфа науки, которая добилась необычайных успехов во всех областях. Достижения науки не только обеспечили бурное развитие цивилизации, но и заложили основы нового мировоззрения. Они прояснили и сделали общедоступной методологию познания мира, бывшую до этого искусством, доступным немногим избранным.
Для самой науки в мире, казалось, почти не оставалось темных пятен. Интересный пример тому, слышанный автором еще в студенческие годы на лекции. Незадолго до начала 20-го века к университетскому профессору теоретической физики пришел проситься, говоря по нашему, в аспирантуру молодой человек, будущий великий физик Макс Планк, которому предстояло открыть в науке новую, квантовую эру. Но профессор начал отговаривать молодого коллегу: «Теоретическая физика уже завершена, стоит ли браться за бесперспективное дело?»* (Кляус Е.М. Поиски и открытия. – М: Наука, 1986, с. 136).
Успехи науки своеобразно преломились в сознании людей: путем простой экстраполяции достигнутого на будущее, был сделан вывод о безграничности власти человека над силами природы. Так один наш соотечественник провозгласил, что «мы не можем ждать милостей от природы; взять их у нее – наша задача». Другой заявил, что Земля – это только колыбель человечества, но человек не может вечно жить в колыбели и вскоре, несомненно, полетит к звездам.
Безграничными представлялись и возможности науки в постижении идеала организации общества. В силу своей научности этот идеал, казалось, не мог не быть верным и единственно возможным, а в силу могущества науки – легко достижимым.
Возникший примерно в это же время марксизм широко распространился, в немалой степени, благодаря статусу научной теории.
Верили во всемогущество науки сильнее других те, кто только вступил на ее порог и не успел еще ощутить незавершенности ее постижений. В первую очередь это относится к недоучившимся или несостоявшимся студентам. Для них научность была абсолютным критерием истины (отсюда Базаров), а причастность к служению идеалу научного социализма давало чувство свободы от ограничений морали (отсюда Нечаев, а потом А. Ульянов и В. Ленин). Фанатизм такой убежденности проталкивал их в первые ряды борцов за светлое будущее. И недаром в первом ленинском Совнаркоме не было ни одного человека с нормальным высшим образованием.
Вот что писал по этому поводу о Ленине его современник, известный философ Н. Бердяев: «Став одержимым максималистической революционной идеей, он, в конце концов, потерял непосредственное различие между добром и злом, допуская обман, ложь, насилие, жестокость,... все средства для борьбы, для достижения целей революции»*. (Чтобы представить себе вес этой оценки, скажем несколько слов о ее авторе. Бердяев Н. (1874...1943) – русский философ, основоположник экзистенционализма и персонализма. В первые годы советской власти – был организатором Вольной академии духовной культуры. Его деятельность в России закончилась высылкой на «корабле философов», когда большевистское правительство решило разом избавиться от своих наиболее видных идеологических оппонентов. Труды Бердяева оказали значительное влияние на становление и развитие французского экзистенционализма и персонализма, существенно повлияли на программу действия французских «новых-левых» в шестидесятых – семидесятых годах).
Подобная одержимость революционеров имела своим наиболее общим результатом монизм – веру в существование единственного наиболее правильного, истинного учения. А это повлекло за собой нетерпимость к инакомыслию. На решавшегося высказать свое несогласие обрушивался вал негодования окружающих. Попытки инакомыслия и критического анализа возможности скорого построения рая на Земле воспринимались, в лучшем случае, как излишнее умствование или как реакционность и мракобесие.
Революционные демократы были властителями общественного мнения. Убежденные в необходимости, своем долге и праве убирать с революционного пути к светлому будущему все препоны, они подвергали несогласных жестокому остракизму. Сила его была сокрушительной. Вот, например, уже сколько времени протекло и изменений в мире произошло, а Гоголь и Лесков только сейчас освобождаются от клейм, которым были наделены тогда.
Из научности ленинской интерпретации теории Маркса для уверовавших в нее вытекала и сакральность, божественность их вождей: она сама собой следовала из истинности учения: ведь, если высшая истина существует, то кому как не вождям владеть ею и значит, повеления вождей не подлежат обсуждению. Поэтому-то обычай беспрекословного повиновения начальству получил право на существование и после революции. И создаваемый заново, аппарат власти, декларирующей себя общенародной, поэтому смог стать даже более самовластным, а, следовательно, и более безответственным, чем он был в сословном обществе. Дисциплина и исполнительность в таких условиях не могли не переродиться в угодливость, а требовательность сверху – в произвол.
Но атмосфера всеобщего восхищения всемогуществом науки не остановила развития самой науки. И конец 19-го века можно считать началом преодоления ею собственной апологии: наука подошла к познанию принципиальных ограничений своих предсказательных возможностей.
Механика и математика, опираясь на мощь ЭВМ, шагнули в область нелинейных зависимостей, которые раньше исследованию не поддавались. И к средине 20-го было обнаружено, что поведение сложных систем может быть неоднозначным, двойственным. При особых состояниях системы (в отдельных точках, называемых точками бифуркации, см. «Синергетика – теория самоорганизации»), сколь угодно малые изменения в значениях параметров были способны приводить к сколь угодно большим изменениям в конечных результатах (прекрасный, хотя и фантастический пример – бабочка Бредбери* - Существует такой фантастический роман, в котором путешественник во времени в далеком, геологическом прошлом нечаянно раздавил бабочку, хотя его предупреждали о предельной осторожности. Вернувшись из путешествия точно в тот же момент, когда и отправился в него, он обнаружил в своей стране фашизм вместо демократии. Это смерть бабочки через длинную цепь последующих нарастающих изменений в природе, в конце концов, оказалась причиной появления совсем иного, противоположного общества. Вот это бифуркация, так бифуркация!)
Такие ситуации выходили за рамки обыденного здравого смысла, для которого малые воздействия – это малые изменения. И на место классического детерминизма, который всему был готов искать причину и из всего выводить следствия, который видел только количественные затруднения для предвычислений будущего, пришло принципиально иное, вероятностное видение мира. Вероятность перестала считаться порождением неполного знания. Она предстала способной быть внутренне присущей объекту, неотделимой от него: за природой приходилось признать право на «свободу воли».
Такой пересмотр основ картины мира начался почти на наших глазах – в последнюю четверть 20-го века – и еще не завершен.
 Мы ничего не можем изменить в прошлом, но мы можем и обязаны яснее представлять себе, к чему следовало стремиться и чего следовало избегать. Это просто необходимо сегодня, когда вопрос о выборе пути Украины в будущее опять встал перед нами: если те основания, на которых строилось прогнозирование будущего, признаются несостоятельными, то необходимо менять не только цели, но и методы их определения. Следует попытаться переосмыслить сам механизм развития общества и управления им.
 
2. СОВРЕМЕННАЯ ТЕОРИЯ УПРАВЛЕНИЯ
Начиная примерно со средины 19-го века, бурно развивающаяся теория управления стала одной из самых продуктивных частей современной науки. Возникшая как теория автоматического регулирования машин она постепенно охватывала все более сложные системы. Настал момент, когда естественным должно стать применение этих принципов к управлению государством. Во всяком случае, можно считать оправданным использование аналогий между структурами управления технических и всех других систем. Это открывает новые возможности. Но увидеть их можно, только посмотрев по-новому.
Например, такой новый взгляд на систему управления государством продемонстрировал М.И. Буянов – писатель и профессиональный врач-психиатр. Никто раньше не анализировал общих закономерностей перемен в мировоззрении вождей при революциях. И при сопоставлении эволюции взглядов Кромвеля (середина XVII века), Робеспьера (конец XVIII-го) и Ленина (начало XX-го). И выявилась интереснейшая закономерность: эти вожди все в начале революций исповедовали гуманизм, а затем казнили своих монархов и закончили диктатурой и террором.
Естественный вопрос, возникающий при обнаружении такого совпадения, который поставил перед собой М.И.Буянов – можно ли объяснить это личностями вождей? (У нас ведь до сих пор спорят: может быть, И.Сталин был параноидальным психопатом и только отсюда – 1937 год). Оказалось, нет: изменение взглядов у всех названных вождей происходило синхронно с их окружением и широкими слоями народа. Все вожди, как один, после начала революций постепенно отказывались от радостей жизни, становились все более требовательными к себе и своему окружению, превращаясь в мрачные подобия «железных Феликсов» (а тех, кто не мрачнел, как Дантон, например, изгоняли или казнили).
Все это можно объяснить, конечно, массовым психозом. Но он-то, откуда брался?
Здесь и следует предполагать действие единой определяющей закономерности (ведь она действовала в сходных условиях одинаково на протяжении веков, в ходе нескольких революций). Поэтому ее обнаружение настолько многообещающе, что обещает оправдать любые усилия.
Вожди служили идеалу революции и должны были отдавать этому служению все силы. Отдать всего себя революции и повести за собой массы, вероятно, невозможно без веры в идеалы революции. Идеал же может быть только высоким и недостижимым. Только тогда он может стать объектом веры, способной вдохновлять массы, без участия которых революций не бывает. (Если же идеал может быть представлен совокупностью характеристик конкретных целей, то он уже не идеал, а обычная задача, которая – предмет анализа и критики, но отнюдь не веры).
Поскольку идеал неконкретен, никогда нельзя заявить, что он уже достигнут. Он как мираж, кажущийся близким так, что вот – нужно только еще одно усилие. Но он отодвигается и меняет облик. Похожая ситуация намечалась и уже в 60-х годах прошлого века в США, когда, обещанная вожаками леворадикальных студентов новая заря задерживалась со своим появлением, «идеализм и романтизм первой половины десятилетия», начал сменяться требованиями продолжить борьбу за леворадикальные преобразования путем террора, требованиями все больших жертв* (Дегтяренко К.В. Либеральное наследие 1960-х. Взгляд на исходе столетия. // США, Канада, 2000, №4, с. 97).
Тут – то и есть причина! «Есть у революции начало, нет у революции конца»! Как определить, что нужно остановиться? Да и как это сделать? Разуверить массы в их идеале? И чем большие жертвы были принесены, чем больше были достижения, тем невозможнее, тем мучительнее это. Притом ведь, кажется: нужен еще только шаг, еще одно усилие, нужно только еще повысить требовательность, бдительность и непримиримость к врагам. Мы ведь делаем все, что в наших силах, победа наших идеалов неизбежна и это научно доказано. Значит – враги. (Отсюда не могла не появиться теория обострения классовой борьбы перед 1937-м годом).
Когда есть «общественная необходимость» во врагах, ни один человек не застрахован от обвинений в уклонениях, в недостатке идейности, и, наконец, в перерождении и измене. Ведь кто-то же должен быть виноват в «недостижении»! Чтобы избежать подобных обвинений, нужно было показательно перевыполнять все указания свыше (и, когда Сталин устанавливал «лимиты» на расстрелы, с «места» только просили их увеличить). Но этого оказывалось недостаточно. Нельзя, чтобы рядом был кто-то лучше тебя работавший и меньше походивший на врага. Нужно суметь найти, в чем его можно было бы обвинить (особенно, если он тебе лично не угоден). И сделать это нужно раньше, чем кто-нибудь обвинит тебя самого. Именно таковы причина и механизм массового психоза. (Так в средние века в небольшом немецком городке вдруг находилась и сжигалась масса «ведьм»).
А поскольку речь идет об управлении государством, то причину и механизм такой высокой общности следует искать на уровне наиболее общих понятий современной теории управления.
Вот мы и подошли к искомому.
Одним из наиболее общих понятий теории управления является «обратная связь». Не только техника, и мы – живые люди буквально напичканы обратными связями (жжется – отдернул руку). А современное человеческое общество – запредельно сложно.
Планируя свою деятельность, человек, прежде всего, намечает цель. Затем он выбирает средства достижения этой цели. Потом приходится предусматривать возможность появления непредвиденных ситуаций, помех, сбоев и вводить поправки. Все это делается и при проектировании технических систем управления.
В простых случаях управление часто только подготавливает действие (стрелок из лука прицеливается в мишень) и заканчивается с его началом (нельзя повлиять на полет выпущенной из лука стрелы или полет снаряда зенитной пушки). Такие системы, по принятой терминологии, – это разомкнутые системы управления без обратной связи. Сейчас их теория – уже история техники: даже в толстых учебниках по автоматическому регулированию ее только кратко излагают на первых страницах.
При взгляде с этой стороны оказывается, что борьба за идею – это случай управления без обратной связи. Сейчас в технике такое управление используется только в самых простых, можно сказать, примитивных схемах.
В системах регулирования с обратной связью непрерывно измеряется отклонения от заданного значения регулируемого параметра, а затем исполнительны органы эти отклонения устраняет. Исторически первыми такими системами были устройства для поддержания уровня воды в паровых котлах и регуляторы скорости хода первых паровых машин. Сейчас системы с обратной связью используются повсеместно (в сфере общественного управления аналогами систем с обратными связями являются все организационные механизмы принятия решений путем голосования или опроса).
Увеличение количества обратных связей в системах управления сложными объектами способно повышать и устойчивость их работы. Устойчивость системы – одно из самых основных понятий теории управления. Управляемая система может считаться устойчивой, если сохраняет свое состояние или адекватно реагирует на управляющие воздействия. Теория технических систем управления в последней трети нашего века нашла, что с достижением этим числом некоторого уровня, система регулирования соответствующей структуры способна сделать работу своего объекта практически независимой от влияния внешних возмущений. Такие системы называют инвариантными.
Аналог такой системы в области государственного управления – всеобщее избирательное право. И при подмене его «подсчетом голосов» или снижением допустимого минимума участников голосования необходимо иметь в виду изменение качества системы – снижение ее устойчивости и помнить о возможности грядущих бед и катастроф.
Системы с обратной связью по отклонению от заданного текущего значения – это, фигурально выражаясь, обыденный случай. Гораздо более высокий уровень занимают системы, способные определять отклонения от конечной, возможно, самодвижущейся цели. Их называют системами терминального управления (от слова терминал – оконечность). Таковы, например, системы самонаведения современных зенитных ракет, которые намного эффективнее зенитных пушек прошлой войны, когда приходилось выпускать десятки и сотни снарядов, чтобы поразить самолет. Так, например построение достаточно сложной системы, а тем более развитие страны, возможно только при условии корректировки плана действий по ходу его выполнения.
Принцип терминального управления отнюдь не нов. Он естественен, например, в живой природе. Так что техническая теория терминального управления – это новые методы, а соответствующие системы – это новые средства их реализации, но отнюдь не новые принципы.   Однако полностью предвидеть поведение управляемой системы теория управления может далеко не всегда. Полностью решен этот вопрос для линейных или линеаризуемых систем. Последнее возможно потому, что нелинейные, но непрерывные зависимости при малых изменениях практически ведут себя как линейные. Однако при значительных изменениях параметров внешней среды или самой системы она может «потерять устойчивость» – начать вести себя непредсказуемым образом. Иногда она «перескакивает» в другое устойчивое состояние в иной области параметров, а иногда просто разрушается. Недаром раздел науки, который исследует поведение систем при быстрой потере устойчивости, получил название теории катастроф.
Теория управления в нетривиальных случаях может только определять границы областей устойчивости. А строгое решение соответствующих конкретных задач удается далеко не всегда и является больше искусством, чем наукой.
Если же границы областей устойчивости все-таки определены, то и этого иногда недостаточно. Например, в простейшей нелинейной задаче исследования одного из дифференциальных уравнений с периодическими коэффициентами в пространстве этих параметров картина области устойчивости напоминает тигровую шкуру с полосами все утончающимися к одному из краев. И для точки состояния системы у этого края нельзя уверено сказать, где – на устойчивой или неустойчивой полосе – она окажется. Ведь реальное положение точки всегда известно с некоторой погрешностью, а по мере сужения полосы погрешность неизбежно станет больше нее.
Поэтому, в общем случае, оценить устойчивость существенно нелинейной и достаточно сложной системы в течение значительного промежутка времени практически невозможно.
Человечество живет в мире, содержащем системы необозримой сложности. Поэтому при анализе их работы теория управления рассматривают только реакции на внешние воздействия: сопоставляет то, что воздействовало на вход системы, с тем, что появляется после этого на ее выходе Это, так называемый метод черного ящика, которым медицина, например, пользуется изначально (во внутрь человека ведь особенно не заглянешь). Разнообразие структур и функций в совокупности таких систем требует регулирования множества параметров. Характерная особенность их работы – это существенность взаимовлияния и взаимозависимость частей.
Многообразие частей в таких системах сначала принималось просто как неприятная данность. Но в пятидесятых годах нашего века в научных публикациях стало все чаще появляться и постепенно утвердилось положение о необходимости разнообразия как признака и критерия прогрессивности развития самых разных систем. Вначале оно иллюстрировалось примерами из биологии, а затем распространилось и на технику. Сейчас это положение может считаться утвердившимся везде, даже в литературоведении и языкознании * (Никакое мыслящее устройство не может быть одноструктурным и одноязычным, оно обязательно должно включать в себя разноязычные и взаимопереводимые семиотические образования. Обязательным условием любой интеллектуальной структуры является его внутренняя семиотическая неоднородность. На всех уровнях мыслящего организма – от двухполушарной структуры человеческого мозга до культуры в целом на любом уровне ее организации, мы можем обнаружить биполярность как минимальную структуру семиотической организации.// Лотман Ю.В. Семиотика культуры. – Избранные статьи. – Т. 1, 1992).
 Например, когда уже во второй половине нашего столетия был, наконец, прояснен механизм сна-бодрствования человека, то оказалось, что центров, бодрствование, в его мозгу не один, а много: 6 или 7.
Теория управления здесь упреждает общественную практику, которая искала силу в единомыслии. Принцип необходимого разнообразия теперь уже должен рассматриваться как необходимое условие прогрессивного развития вообще.
Кроме того, в последние десятилетия теория управления обнаружила, что с нарастанием степени сложности, у систем может проявляться способность к определенной самоорганизации. В таком случае она без внешнего побуждения сама целенаправленно проходит через ряд состояний, изменяя и, в частности, усложняя свою структуру. Здесь уже размывается граница живого и неживого и поэтому в системах очень высокой сложности, конечный результат значительного управляющего воздействия предсказать практически невозможно. В них можно неожиданно оказаться в какой-нибудь области неустойчивости, а среди них могут быть и такие, в которых процессы идут «с ускорением» – по типу взрыва. А возможно и, просто, перерождение системы.
Следовательно, применительно к человеческому обществу масштабы и темпы нововведений должны выбираться так, чтобы ситуацию не могло «занести» в неконтролируемую область. Должны использоваться все средства для обеспечения прогнозируемости поведения и управляемости.
Одно из них – дробление системы на автономные части меньшей сложности* (и делаться это должно исходя из соображений упрощения связей между частями и повышением эффективности их работы, а вовсе не из предыстории развития).
Другое – осторожность, постепенность, то есть относительно малые шаги управления. Это позволяет при появлении ненормальностей исправиться или притормозить. При малых изменениях нелинейность влияет мало, и система будет оставаться предсказуемой и управляемой. Осторожно – вовсе не означает медленно, если быстродействие системы управление не мало по отношению к скорости процессов в ней.
Если из-за возможной непредсказуемости поведения сложных технических систем не следует выводить их за известные, заранее установленные, безопасные пределы, то когда речь идет об управлении обществом, даже приближение к областям возможной неустойчивости должно рассматриваться как игра с огнем. В современном бесконечно усложнившемся мире, в свете сегодняшнего знания недопустим наполеоновско-ленинский принцип: «главное ввязаться в драку, а там видно будет».
 
3. УПРАВЛЕНИЕ ОБЩЕСТВОМ
Попробуем представить себе схему управления государством, последовательно следуя принципу необходимости обратных связей. Здесь такая связь – это ответственность управителя за сделанное, она входит в цепочку: цель + оценка отклонения + наказание управителя за недостижение цели.
В обычных условиях общество руководствуется традициями, здесь государство как система управления вообще не должно вмешиваться. Когда же управляемая система почему-то начинает вести себя непредвиденным образом, то управление должно, прежде всего, удержать систему в пределах безопасной для нее области параметров. При невозможности использования известных схем управления из-за изменения условий или возникновения новых целей должны конструироваться новые варианты действий, оптимизируемые с точки зрения пользы общества через систему обратных связей. Это и есть эволюция (Мишин В.М. Механизм от.власти. // Под ред. Головко В.В. – Днепропетровск: Центр политического анализа, 2001).
Бесконтрольность (отсутствие обратных связей) сама по себе может являться причиной перерождения и деградаций любой системы государственного управления. И здесь уже ни о какой устойчивости говорить не приходится (сейчас общим местом является положение, что абсолютная бесконтрольность развращает абсолютно!). И будь в такой системе изначально государство идеально, а руководители – святыми, они обречены. Руководители неизбежно превратятся в бездеятельных и своекорыстных чинуш, использующих власть в своих интересах. А дальше работа в такой системе управления будет привлекать уже вовсе не святых. Недаром, еще на заре советской власти В. Ленин отмечал, что в правящую партию стремятся проходимцы.
В доперестроечной жесткой схеме централизованного планирования чиновники высших эшелонов власти вообще не несли ответственности за результаты реализации планов (план был «закон», его выполнение – долг, так что ответственность за результат лежала на исполнителях, а отнюдь не на творцах плана). А в последние годы застоя уже достаточно бесстыдно признавалось, что планы не сбалансированы. Тем самым от ответственности освобождались и низовые руководители: ведь нельзя наказывать за невыполнение нереальных заданий. А чтобы устранить даже саму возможность поиска виноватых, просто придумывали и провозглашали какую – ни будь «объективную» причину. Перед самой Перестройкой таковой была «сложная демографическая ситуация».
Однако это положение появилось не с Октябрем. Еще А.К.Толстой в своей «Балладе с тенденцией», «пролистывая» историю со времен Киевской Руси, каждый ее этап резюмировал: «Земля у нас обильна, порядка в ней лишь нет». Так что несостоятельность управления определяла развитие нашего государства издавна.
Посмотрим с этой точки зрения на существующее госуправление. Его действия сегодня сплошь и рядом определяются именно стремлением уйти от ответственности. Пример – введение законов задним числом.
Система законности, как таковая, предназначается для того, чтобы гражданин имел возможности учитывать требования общества и планировать свои действия в соответствии с ними. Отсюда вытекает, в частности, принцип необратимости права: закон, ограничивающий права и возможности индивида, не имеет обратной силы. Без этого все положения законности теряют смысл. А человек, лишившись возможности определять свое будущее, лишается мотивации к труду (и социальной жизни вообще).
Поэтому, хотя законность и обременительна для эгократов, пока от успехов развития промышленности государства зависела его обороноспособность, и значит сама существующая власть, законность формально старались не нарушать. Но ограничение существа прав человека, несмотря на соблюдение определенного декорума, не могло не сказываться. Это, по-видимому, и явилось одной из основных причин падения темпов развития страны. А уж формальное пренебрежение основными принципами законности при перестройке свидетельствует о дальнейшем увеличении возможностей произвола эгократии (вот вам и ее цель).
Возможность безответственности была заложена в структуре органов нашей власти изначально. Действительно, законы, которые принимала Верховная Рада, и сама конституция не предназначались для непосредственного исполнения (так называемые, законы непрямого действия): исполнительная власть и сейчас почти для каждого закона выпускает инструкции по его применению. Поэтому нельзя было спрашивать за исполнение Закона с Верховной Рады, так как между ним и результатом располагалась еще исполнительная власть (не случайно существует поговорка: степень ответственности обратно пропорциональна квадрату числа лиц, готовивших документ). Результат был соответствующим: законы приходилось постоянно дополнять и уточнять, а их организующая роль сводилась к нулю. Зато число чиновников возрастало, это мы можем и сейчас наблюдать повсеместно.
Нужен механизм власти, очищенный от безответственности. Каким он должен быть (хотя бы в общих чертах)? Какова возможная методология его поиска?
Сначала несколько общих соображений. Как показано выше, надежно предопределить поведение таких сложных систем, какими являются социальные сообщества людей, со скрытыми в них неоднозначностями развития, невозможно. Значит невозможно и прямое заимствование наработанных в технике методов синтеза систем управления.
В математике и технике в подобных случаях прибегают к методу «проб и ошибок», но если речь идет о человеческих отношениях, о современном человеческом обществе в целом, то прямое использование этого метода неприемлемо.
Поэтому опорой в поиске могут быть только аналогии с известными технике методами. И именно аналогии всегда используют в подобных случаях. Великий ученый, астроном и математик 16...17 веков Кеплер говорил: «Я больше всего дорожу Аналогиями, моими самыми верными учителями. Они знают все тайны Природы...».
Можно сослаться и на авторитет более близкого нам во времени ученого – А. Богданова* (Богданов А. (1873...1928). был естествоиспытателем, экономистом, философом, политическим деятелем. В молодости – народник, с 1896 г. – член РСДРП, в 1905...1907 годах – член ее ЦК. Это с его философскими построениями спорил Ленин в своем «Материализме и эмпириокритицизме». После Октябрьской революции он отошел (или был отодвинут) от политики и переключился на естественно-научные исследования. Им был создан первый в мире институт переливания крови). В своей книге «Тектология» он еще в начале века предвосхитил идеи кибернетики, положив их в основу теории организации и управления обществом. Его методология так же основывалась не на новых откровениях, а на аналогиях с известными закономерностями из всех областей деятельности человека, жизни природы и науки.
Мы в дальнейшем, приняв метод аналогий в качестве инструмента, будем рассматривать возможные варианты управления обществом и экономикой в соотнесении с методами и структурами, которые применяются в технических системах управления. Но начнем с рассмотрения самого субъекта управления.
 
4. ПОНЯТИЕ «ЭГОКРАТИЯ»
Зачастую истину легче отыскать за тем, о чем молчат. И отсутствие в нашем языке понятия, которое определяло бы носителя наших зол, вероятно, совсем не случайно. Нет термина – не ясно о чем говорить, что анализировать.
Любую систему государственного управления, существующую вне внешнего контроля и воздействий, следует назвать самовластием. Термин этот известен, его применяли еще для характеристики царского самодержавия. Он прекрасно представляет сущность своего объекта. Но он утвердился как характеристика только формы власти. А сами носители власти – люди, человеческое наполнение аппарата управления этой системы при таком подходе неназываемы, безымянны. Для них как объекта рассмотрения необходимо предложить новый, самостоятельный термин.
Соответствующим понятию самовластие и созвучным термину бюрократия, часто используемого для обозначения людей власти, является термин «эгократия». Именно его мы и будем использовать далее.
Поэтому введение нового специального термина «эгократия» для властителей – носителей самовластия напрашивается и необходимо. Но использование его требует разъяснений. Ведь количество уже используемых синонимов велико. Говорят о бюрократии, партократии, о командно-административной системе, групповщине.
Всякий труд почетен, а труд по управлению – особенно. Государство без хорошего управления – немыслимо (когда-то Наполеон говорил, что «стадо ослов, ведомых львом, сильнее стада львов, во главе которых осел»). Управление же невозможно без соответствующего аппарата. Для общего обозначения работников аппарата существует термин «бюрократия».
Бюрократия. В строгом своем значении этот термин должен использоваться только для обозначения класса государственных служащих* (в таком значении применяют его, например, в книге о Сперанском – выдающемся реформаторе и государственном деятеле России в царствование Александра I. Она называется «Светило российской бюрократии» [Томсинов В.А. – М.: Мол. гв., 1991] и, как можно видеть, здесь он не несет никакой отрицательной окраски).
Но в обыденном понимании за термином «бюрократия» закрепился негативный смысл – он обозначает чиновников-волокитчиков. Так его использовал и В. Ленин. А в наше время такое уничижительное его значение почти вытеснило основное. На головы чиновников и бюрократов с печатных страниц обрушивается неисчислимое количество проклятий.
Впрочем, проклинали чиновничий люд издавна. Например, еще патриарх Никон говорил, что «приказные люди – враги божьи и дневные разбойники, без всякой боязни в день людей божьих губят»* (по материалам кн. Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XYII века...– М.: Наука, 1987).
 Даже М.Е.Салтыков-Щедрин, сам побывавший вице-губернатором, то есть чиновником достаточно высокого ранга, видел в своих бывших сотоварищах только объект для сатиры или даже сарказма.
О чиновниках, о бюрократии говорили как об извращении, о социальной болезни государства, от которой следует как можно скорее избавиться (предполагая как-то само собой разумеющимся, что это возможно). И это в то время, когда роль и численность бюрократии с ростом сложности управления государством непрерывно росли.
Первый настоящий, серьезный анализ сущности бюрократии принадлежит выдающемуся философу нашего века Максу Веберу. Он рассматривал бюрократию как один из определяющих, органических слоев общества, обязательный и необходимый. Отвлекшись от нарушений и злоупотреблений, он проанализировал ее функции и представил деловой портрет бюрократа, своеобразный рабочий эталон. По Максу Веберу бюрократ – это профессионал сферы управления, занимающий в ее строго упорядоченной системе четко определенное место и четко выполняющий свои обязанности. Это человек дисциплинированный, исполнительный, не позволяющий своим личным интересам влиять на работу. В идеале он – идеальная деталь идеальной машины* (Чтобы дать убедиться читателю в авторитетности такого подхода, лучше почувствовать значение произведенной переоценки, скажем несколько слов о самом Вебере. Макс Вебер (1864...1920) был философом. Сейчас, как сказано о нем в одной из статей журнала «Вопросы философии» № 8 за 1989 г. «Вебер уже давно превратился в источник идей для всех». Однако философы – особый мир, их оценки друг друга, может быть, лучше оставить им для внутрифилософского использования. А вот то, что Вебер, анализируя ход русской революции 1905 года еще тогда фактически предсказал приход к власти Сталина, разве что только не назвав его по имени, должно впечатлять. Судите сами, он писал: «В будущем главный конфликт развернется между бюрократией и массами. Массы еще ждут своего выхода на политическую арену. Но бюрократия ... уже активный агент политического процесса. Более того, в настоящий момент она победитель. ... Отныне все политические дела будут решаться профессионалами». При отсутствии самоуправления это означает бюрократизацию абсолютную. И вспомните, что Сталин после Октябрьской революции, заняв пост наркома РКИ, а затем и Генерального секретаря политбюро, оказался фактически во главе новой бюрократии. (А находятся ведь и до сих пор наивные люди, которые думают, что могло бы быть, если бы Ленин не умер в 1924 году, если бы НЭП не ..., если ... не. Интересно было бы посмотреть, кто, какая партия смогла бы противостоять бюрократии).
После Вебера появилась возможность перейти в исследованиях бюрократии от оценок эмоционального плана к оценкам по качеству ее функционирования. И стало ясно, что бороться с ней только средствами сатиры, заклинаниями и проклятиями – глупо.
«Партократия» – используется как ругательный термин, рожденный в последние годы и обозначающий аппаратчиков коммунистической партии, а иногда и коммунистов вообще. Эгократы охотно используют его, приветствуя привязку источников всех бед к идеологии коммунизма. Ведь если виновата идеология, то никто не будет говорить о самих тогдашних властителей и их ответственности.
«Административно-командная система» означает аппарат управления, человеческое наполнение которого – опять-таки бюрократия. Но понятие это, введенное впервые Г. Поповым в его рецензии на книгу А. Бека «Новое назначение», не ассоциируется с живыми людьми, о действиях которых написана книга. Ее герои оказывается не суть этой самой системы, они уже как бы точно ее жертвы. Чувства, которые читателем должны были быть адресованы им, оказываются перед злом, которое лишено живой плоти.
Лозунг «аристократов на фонари» и призыв «вздернем командно-административную систему» – это «две большие разницы». Тут Г.Попова можно сравнить с молодцем-тореадором, который изящным взмахом красного плаща заставляет несущегося в последний и решительный бой быка воткнуться в пустоту. Как известно, в результате быка убивают, а тореадор – получает заслуженную награду. В нее входят, кажется, отрезанные уши быка (по-своему это справедливо – не будь лопоухим, умей правильно определять врага).
«Групповщина» – это, в соответствии с не очень известным определением* (Глядков В.А. Проблемы партийности. // Философия и жизнь. – 1995, № 5), – объединение в группы, кланы, клики на базе своекорыстных, эгоистических, амбициозных интересов. То есть это понятие, вроде бы, не тождественно понятию «эгократия», но объем его пересекается с объемом последнего. Светлана Алилуева в своей книге «20 писем другу» вспоминает, как она рассказывала отцу о безобразном поведении своих одноклассников – детей высокопоставленных совслужащих, для которых в эвакуации, в Куйбышеве была создана отдельная школа. Сталин по этому поводу выразился коротко и энергично: «Клика проклятая».
Но «групповщина» – это не совсем то, что предлагается обозначать понятием эгократия. Почти, но не совсем. И различия многосмысленные. Признак амбициозности – это указание на некоторую несерьезность, капризность. Интересы, ради которых объединяются в группы, – это, следовательно, что-то относящиеся к миру, который можно рассеять, погрозив капризулям пальчиком или пристыдив. Значение термина предельно неопределенно – это может быть и класс эгократов, но может быть и пара пьяниц. В последнем случае бороться с групповщиной всерьез – это что-то вроде пришибеевского «больше двух не собираться».
Термин «групповщина» не хуже чем «командно-административная система» маскирует свое значение. И эгократию – источник всех наших бед в нем никак не рассмотришь. Похоже что те, кто вводил этот термин в употребление, не хуже Г. Попова понимали, что именно нужно скрыть.
«Эгократия». Этот термин, в отличие от рассмотренных выше, позволяет ясно увидеть существенные признаки своего значения – своекорыстие и безответственность, Поэтому его введение оправдано и необходимо.
В недавнем прошлом стремление сделать объектом рассмотрения людей власти расценивалось как преступное противопоставление руководителей и народа. Обвинение было убийственным: в обществе декларировалось и формально господствовала идеология единства народа, строящего коммунизм. Однако сами властители ее не разделяли, хотя иной идеологии не исповедовали Наоборот, они яростно возражали всегда против любых отклонений от канонического ее представления. Даже малейшие попытки неформального подхода к марксизму-ленинизму, его углубленного изучения и творческого освоения преследовались.
Это кажущееся противоречие исчезает, если понять, что эгократии противно само понятие живой идеи. Любой! А если поставить вопрос так: что противостоит идее? Очень удачный ответ на этот вопрос предложила Казимира Прунскене, бывшая первым премьером правительства Литвы после выхода этой республики из СССР. Анализируя после своей отставки ход событий она сказала: «Когда нет идеалов, приходится служить тому, у кого власть и кто может быть полезен...».
Противопоставление идеалов и власти непривычно. Но подумать – и оказывается, что этот парадокс давно известен. Помните у Грибоедова в «Горе от ума»: «Кто служит делу а не лицам... Я запретил бы этим господам на выстрел подъезжать к столицам».
Только просто старались не вспоминать, не анализировать эту связь! Табу? Очень похоже! Всякий политик, всякий журналист, видимо, нутром чувствует, что этого вопроса касаться нельзя, не пощадят – это из самой сердцевины запретного. А ведь именно внутренняя цензура определяет есть или отсутствует у тебя свобода слова.
Но, естественно, главная отличительная черта эгократии – это ее отношение к ответственности.
Уже Сперанский прекрасно сознавал, что именно отсутствие ответственности перед обществом превращает чиновника в эгократа. В названной выше книге о Сперанском цитируются его слова: «Не быв никакими пользами соединены с народом, они на угнетении его осознают свое величие. Они будут править всем самовластно, а ими столь же самовластно управлять будут наиболее отличаемые главой государства вельможи». Напомним, что термин эгократия был введен выше как уточняющий к самовластию. Самовластие – и есть бытие эгократии.
Ленин в своих последних работах предупреждал об опасности, которую несет бюрократия делу Революции. В сети политпросвещения периода застоя об этом говорилось много в связи с последними ленинскими работами. Но при внимательном их чтении оказывается, что Ленин восставал не против недостатков бюрократии как таковой, а, всего лишь, против недостаточно точного и быстрого выполнения аппаратом его – ленинских – распоряжений. И как средство борьбы предложил: увеличить аппарат рабоче-крестьянской инспекции. Что и было сделано (напомним, что Наркомом Рабкрина с 1918 и до весны 1922 года тогда был И.Сталин. К моменту, когда Сталин по настоянию Ленина был избран на пост Генерального секретаря, РКИ успела вырасти до 12 тыс. человек. Бесспорно одно – увеличение численности какой-то одной части аппарата увеличивает общую его численность. Начатое тогда увеличение оказалось нескончаемым, Предложенное Лениным средство не достигло цели. Хотел, вероятно, как лучше, а вышло – как всегда.
Но очень может быть: то, что во главе государства оказался Сталин – не случайность. Возглавляя Рабкрин, он имел возможность поближе познакомиться с эгократией (только тогда ее так не называли) и понять, что кроме как жестоким спросом за работу ее ничем не проймешь. И оказался способным, в какой то мере, ее обуздать. Вопрос поэтому не в подыскании эпитетов для клеймения чудовищных преступлений сталинщины и тоталитаризма. Вопрос в причинах, которые возродили эгократию после Октября и которые следует выявить и устранить на будущее. Поэтому детали и подробности прошлого вредны, если они уводят от этой цели. Изобилие разоблачений – такое же средство создания препятствий на пути к ясности, каким раньше было замалчивание.
А не стала ли трагедия лет сталинского правления как раз результатом его отчаянной, не на жизнь, а на смерть, борьбы с эгократией путем ужесточения спроса и контроля – методами, предложенными Лениным? Ведь как во все века чиновники нейтрализовали попытки вышестоящих заставить их работать больше и лучше? Доводя свое усердие в исполнении распоряжений до абсурда! Просто «работой строго по правилам».
А разве мы с вами сами не были во многих случаях свидетелями того, как вполне разумные распоряжения преобразовывались в абсурд? Чтобы не сбивать себя эмоциональностью, возьмем ординарный пример из уже сравнительно отдаленного прошлого: Рязанская область. Когда в хрущевские времена был провозглашен лозунг увеличения производства молока и масла, она тут же вдвое перевыполнила годовой план сдачи этих продуктов. Ее отметили. Секретаря обкома удостоили «Золотой звезды героя Социалистического труда». Область тут же «сдала третий план». Ситуация стала настолько невероятной и скандальной, что пришлось разбираться. Конечно, все оказалось «липой». Секретарю обкома пришлось застрелиться. А представьте себе секретаря обкома этой области в 1937! Стал бы он стреляться сам или нашел бы сколько угодно виноватых?
Сознательно ли эгократы используют доведение до абсурда как метод борьбы с покушающимися на их самовластность? Очень может быть, что у некоторых это как раз не от избытка, а от недостатка ума. Но результат один: любой руководитель семь раз подумает, стоит ли заставлять своих подчиненных работать, не было бы хуже. И, наверное, побоится быть слишком требовательным, разве что уж за самого за горло возьмут.
В.И.Ленин в перспективе связывал победу над бюрократическими извращениями в системе государственного управления с народовластием, с Советами, когда каждый будет принимать участие в управлении. Острят: «он говорил, что каждая кухарка должна управлять государством». Но так он не говорил. Ленин говорил: «Каждая кухарка должна учиться управлять государством». Согласитесь, что это совсем не одно и то же. Конечно, обещание кухарке места среди управителей в этих словах содержится. Оно напоминает наполеоновское: «Маршальский жезл лежит в ранце каждого солдата». В обоих случаях предполагается научение, старание, и, наконец, счастье. Только ленинское положение более заземлено и конкретно. Нужно учиться. Его слова «Учиться, учиться и учиться» многие годы были первым лозунгом, который попадал на глаза первоклашкам, переступающим порог школы. И ведь многое для развития народного образования делалось.
Эгократия была против. Но она понимала, что вообще образования не запретить. Тогда многообразие школ ликвидировали и сделали одну – одинаковую для всех: со стандартными учебниками (а вспомните, что говорилось выше о многообразии как условии прогрессивности), а потом образование сделали обязательным. Обязательное – значит принудительное. Принуждение отталкивает. И классы оказались переполненными теми, кто не хотел учиться, но зато очень мешал это делать тем, кто хотел. Принуждение ко всеобучу, доведенное до абсурда, повернулась против него, подрывая изнутри. Добавьте к этому многочисленные упрощения программ. Одна математизация, практически изгнавшая из школьной геометрии наглядность, чего стоит!
Результат был – что надо! Оказалось, что среди выпускников в лучшем случае только каждый пятый в состоянии пересказать своими словами описание предмета или явления не изучавшихся по школьной программе. Основной продукцией школы теперь стали, если пользоваться технической аналогией, штампованные мозги, созданные как будто специально для того, чтобы буквально повторять приказы и выполнять их беспрекословно, не задумываясь. Именно такие, какие нужны эгократии.
Изменения не ограничились школой. Тот же процесс, может быть, менее выраженный, шел и на производстве. Были отменены высшие тарификационные разряды, зато значительно повысилась оплата на подсобных работах. Все это снизило стремление к повышению квалификации и образованию вообще.
Университеты культуры – последнее общеобразовательное начинание государственного масштаба – были очень быстро сведены на нет.
Но если эгократия ярче всего проявила себя в России, то может быть она – не первопричина, а явление вторичное? И может прав Чаадаев, который объяснял все национальными особенностями великороссов? Оказывается, нет!
В 1948 году английский писатель Оруэлл написал и опубликовал широко известную антиутопию – «1984», роман предупреждение. Сейчас мы узнаем в этом романе отражение нашего тоталитарного прошлого. Но общество, описанное в романе, выходит за пределы одной какой-либо страны. Это коллективная олигархия, рождающаяся в потоке технического прогресса и рожденной им «революции управляющих». Предприятия и их объединения становятся необозримыми, идущие в них процессы – непознаваемыми. Никакой хозяин, даже самый частный собственник, не в состоянии контролировать их текущую деятельность. Каким неуловимым и неостановимым может быть механизм ухода сложной системы из-под контроля, например, ярко показано С.Лемом в его книге «Сумма технологии». А без контроля у эгократов – полная свобода рук. И наши беды – только первые ласточки тех бед, которые обрушатся на человечество, если мы, волею судьбы опять оказавшиеся на переднем крае борьбы, не найдем путей к спасению. Эгократия – всемирное бедствие.

 

5. КАК БОРОТЬСЯ С ЭГОКРАТИЕЙ
Перестройка пошла путем одномоментной замены социализма на капитализм. Хотели как лучше, а вышло, как всегда. Иначе, вероятно, и быть не могло. Это очень четко следует из положения, которое сформулировал В.Терещенко* (Терещенко В.И., вырос и прожил жизнь в США, стал известным теоретиком организации производства, был приглашен Н.С. Хрущевым в СССР, написал здесь несколько книг по организации управления, бывших очень модными в конце «оттепели». Затем почти в безвестности доживал и дожил до глубокой старости в Киеве). Смысл его высказывания примерно таков: не важно как называется строй – капитализм или социализм, не важно какова структура власти; в конечном счете, все определяется степенью ее ответственности за результаты деятельности.
Это высказывание интересно в двух смыслах: во-первых, оно по-новому, с афористической краткостью и четкостью представляет суть отношений государственной власти и граждан. А во-вторых, оно мелькнуло только один раз в коротеньком интервью «Инженерной газете» и никогда больше никем не упоминалось. Если же вспомнить о том, что недобросовестные оппоненты стараются не говорить о том, в чем прав говорящий, то это замалчивание, при актуальности темы, – красноречивое подтверждение справедливости сказанного. Значит, не уничтожив эгократии никаким капитализмом ничего не изменить?
Может быть, все дело только в том, что слишком много принуждения, слишком много власть на себя берет? «И надобно народу, которому Вы мать, скорее дать свободу, скорей свободу дать!»? Меньше власти – меньше зла? Такова точка зрения современного либерализма. Ее целесообразность обосновывает идеолог сразу двух эпох: и застоя, и перестройки – Александр Яковлев* (Др. нар., 1992, №3, с. 169).
Что для этого, по его мнению, необходимо? Оказывается, все просто. Пусть государство станет либеральным, пусть оно не эксплуатирует, читай, не берет себе чужого. Тогда освобожденная частная инициатива совершит чудо.
А кто совершит чудо, которое либерализует государство? Этот-то вопрос грациозно обходится. Но ведь вряд ли возможно уговорить эгократических волков переродиться в вегетарианцев. Разве что заставят? Кто? Госконтроль, прокуратура, комиссия по борьбе с организованной преступностью, руководимая председателем с символической фамилией? Но ведь все они плоть от плоти, кость от кости той же эгократии.
Призвать новых людей? Перевыборы: демократия? Известно выражение, приписываемое У.Черчилю: «Нет ничего отвратительнее демократии, дело только в том, что ничего лучшего не придумано». Понятно, что от такой демократии спасения ждать не приходится.
Но пусть даже произойдет чудо. Пусть вновь призванные к управлению люди изначально будут святыми. Если оставить их бесконтрольными, то святости хватит ненадолго! Учредить над ними контроль? А кто будет контролировать контролеров? Еще одна инстанция контролеров? Не знаю точно, что такое дурная бесконечность, но вот уж тут-то наверняка возникнет самая дурная из них. Это тот самый путь, которым пользуются любители ловить рыбку в мутной воде. В том числе, эгократы. Уж тогда-то их число прибудет! И не даром Черчилль мирился с имеющейся «отвратительной» демократией. Во избежание еще более отвратительной!
Предположим еще одно чудо. Пусть в систему пришли святые. Но вспомните с чего начинается роман «Крестный отец». С покушения на «отца» одной из мафиозных семей, который на «своей» территории не хочет допустить торговлю наркотиками. И совет «крестных» признает покушение правомерным: система не любит и не допускает отклонений от своих неписаных законов. Хочешь жить в системе, живи и давай жить другим. Не хочешь – будет другой. Все закономерно. Если в какой либо технической системе на данном месте предусмотрен делитель, то дели. И системе нет дела нравится ли это тебе, соответствует ли это твоим принципам и что ты при этом думаешь. Не работает какой то блок – в опасности может оказаться вся система. Данный блок необходимо выбросить и заменить другим.
Отсюда следует вывод: если только вы не собираетесь разрушать систему до основания, то изменять ее можно лишь согласуясь с интересами самой этой системы. Тогда реальной остается только ограничивать бесконтрольность и безответственность аппарата управления. Это традиционный путь.
Петр I вешал за взятки таможенников и бил палкой своих приближенных. Ленин призывал судить и расстреливать за бюрократизм и волокиту. Сталин вообще не останавливался ни перед чем. Несмотря на определенные успехи, метод в целом оказался неэффективным. И одна из основных причин – ревизоры сами не были чужды своекорыстия. Вспомните Гоголя.
Начальство в особых случаях лично выступало в роли контролера, как это делал Петр I, и часто («свой глаз – алмаз») видело больше всех. Недаром Салтыков-Щедрин писал о всевидящем оке. Его недостаток: пока начальство смотрит в одну сторону, с другой злодеи-чиновники могут воровать без страха. И успевали украсть даже больше, чем при обычной фискальной системе. Получается, что все системы контроля эгократии сверху по большому счету оказываются несостоятельными.
Система контроля снизу – система доносов и анонимных писем – становилась для эгократов зачастую только удобным средством расправы со своими противниками или – в примитивном варианте – способом занять комнату арестованного соседа в коммунальной квартире. Полное отсутствие в печати каких-либо данных о том, какой процент неоправданных репрессий периода культа личности приходится на долю своекорыстных доносов, дает основание думать, что – значительный.
Приходится признать, что контроль за текущей деятельностью эгократов – бесперспективен. Но положение не безнадежно. В технических системах в подобных случаях используют системы терминального управления, о котором уже упоминалось выше.
Это означает, что необходимо перейти от контроля текущей деятельности аппарата власти к контролю по конечным результатам. Более того, в коррумпированном обществе такая система контроля является единственно приемлемой.
При контроле по конечным результатам не важно, горел ли ты на работе, важно много ли молока надоено. Не важно, видел ли кто-нибудь как ты «брал», важно может ли у тебя столько быть (и не нужна специальная система ловли взяточников).
Однако совершенство предложенного метода контроля – кажущееся. Все ведь будет зависеть от того, каков заданный конечный результат (например, план по молоку). И кто его задает. И еще от того, каково наказание за невыполнение и кто будет наказывать.
Если цель по своему усмотрению указывает начальник, если он же оценивает результат и определяет наказание, то мы получим как раз то, что уже имеем и от чего хотим уйти. Техническая аналогия такой структуры – примитивная разомкнутая система управления без обратной связи, с задатчиком типа полунеисправных часов, которые когда захотят – пойдут, когда захотят – постоят.
Обычно способ устранения произвола видят в замене власти людей властью закона. Значит, государство должно быть правовым? Значит функции руководства, исполнения, контроля и суда должны быть разделены? Да. И нам предлагают раздельно избрать главу исполнительной власти – президента и законодательный парламент, который должен быть профессиональным, и который выберет нам «независимый» Верховный суд.
Но ведь все они могут быть эгократами. А если эгократ погоняет эгократа или эгократ предстает перед судом эгократов, то стране многого ждать не следует.
Где же выход, да и есть ли он вообще? Ведь проблеме третья тысяча лет, если даже отсчитывать от той поры, как в древнем Китае возникло учение легизма и было провозглашено верховенство права в государстве.
Легизм декларирует равенство всех перед законом, кроме лишь верховного правителя – творца закона. Сейчас нам это преподносится как принцип правового государства. Но все не так просто.
Данное положение было провозглашено еще в 6 веке до н.э. Тогда закон ставился над моралью и считался независимым от нее. По-видимому, ни к чему хорошему это не привело, так как уже к 3 веку до н.э. от исходного варианта пришлось отказаться и признать подчиненность закона этике, а правителя – действующему закону. И дальнейшее развитие легизма продолжается так же: путем повышения ответственности аппарата власти: введение личной ответственности чиновников, системы надзора за ними, квалификационных экзаменов для занятия должностей. В отношении верховного правителя реформы ограничились пожеланиями, чтобы правители следовали нормам морали.
Неэффективность такого ограничения очень ярко демонстрирует нам Рим того же времени. Там тоже провозглашается «правовое» государство. Известна максима «Пусть погибнет Рим, но восторжествует закон». Как и в Китае, крайность приходится устранять и уже в I веке до н.э. Цицерон пишет: «Высший закон – благо народа». Однако почти современником Цицерона был император Нерон, который сейчас представляется наиболее циничным деспотом. По его требованию, например, в сенат был избран императорский конь. Лучшего примера, чтобы показать бессилие закона самого по себе при отсутствии действенной обратной связи от народа к властителю не придумать. И такое положение сохраняется, в принципе, до настоящего времени.
Насильственная замена властителей это не обратная связь. Если это заговор, то его аналогия – простая замена дефектного элемента в системе. Если это революция, то это изменение структуры системы. И то и другое – ситуации не выводящие нас за пределы класса систем управления без обратной связи.
Общеизвестно: выход – это демократия – народовластие. И во всех цивилизованных странах сейчас представительная демократия – парламенты, управляющие именем народа. «Прямое народовластие сейчас преждевременно и невозможно, – говорят нам, – государством должны управлять профессионалы, а не «кухарки». Вот непрофессиональный Верховный Совет уже был в СССР и доуправлялся!».
Да, привлекать в аппарат управления неподготовленных людей не следует. И, тем не менее, непосредственное участие народа в управлении необходимо. Только это позволит избежать засилья эгократии, размежевания общества, противостояния внутри него. Иначе потери от утраты мотивации к труду и затраты на поддержание порядка в государстве могут не оставить ничего для его нормального существования.
Учет мнения каждого гражданина – это лучший и потенциально наиболее эффективный способ подавления нежелательных явлений в обществе. Технический аналог для нее – система стабилизации с максимумом обратных связей. Именно по этой схеме создаются «инвариантные» системы, наиболее устойчивые к возмущениям. Но как реализовывать этот способ при общественно-политической неподготовленности людей?
 «Кухарка» несведуща в управлении государством. Значит ли это, что она вообще дура и управленцам обращаться к ней бесполезно? Ведь, как правило, и мы с вами не имеем достаточной подготовки ни в чем, кроме своей основной специальности. И что, разве с нами не говорят на иные темы? Очень даже. Более того, в обществе считается дурным тоном говорить с человеком о его работе. Правда говорить на отвлеченные темы с незнакомым так, чтобы ему это было интересно, а вам полезно, требует умения. Это умение, которым владеем все мы, в разной, правда, степени, – одно из качеств нормального человека.
Таким образом, основное и естественное требование, которое должно соблюдаться при общении, в частности, и управителей с управляемыми – говорить на понятном собеседнику языке. А соблюдаются это требование общения по отношению к кухарке, избранной депутатом Верховного Совета СССР и участвующей, скажем, в обсуждении субвенций республикам? Конечно, нет. Здесь требуется, как минимум, знания узкоспециальной терминологии и экономики.
В первый период после создания Советов при обсуждении и решении на низовом уровне своих текущих дел депутаты прекрасно понимали, чего все они хотят, могли со знанием дела оценивать различные варианты решений. Однако позже, по мере усложнения решаемых вопросов, особенно на высоких уровнях управления, решения начали приниматься по безальтернативным проектам, которые готовили специалисты аппарата.
Вырождение процедуры выбора решения, сведшее функции Советов к декоративным, было в интересах эгократии. Вопросы, связанные с реальностью власти Советов, при господстве эгократии не ставились. Об этом не принято было даже упоминать.
Но в литературе удалось найти все-таки один случай (его единственность красноречива сама по себе). Он был описан в мало читаемом журнале «Проблемы мира и социализма». Существо его в следующем.
После подавления переворота 1956 года в Венгрии депутаты одного из венгерских районных советов попытались поставить под реальный контроль работу своего исполкома. Но оказалось, что вмешаться в работу специалистов сколько-нибудь эффективно невозможно. Депутаты были вынуждены просто одобрять все вносимые предложения чиновников: те, пользуясь своим превосходством в специальных знаниях и доступе к информации, легко парировали все существенные замечания.
Депутаты потребовали представлять на их рассмотрение несколько вариантов проектов решений, оставив за собой выбор лучшего из них.
Поступив так, они сделали принципиальный шаг – перешли от оценок работы как процесса к оценкам по ожидаемым результатам. К сожалению, попытка не была доведена до конца. Чиновники часто предлагали варианты, отличающиеся друг от друга просто формально (это можно отчасти понять: попробуйте играть сами с собой в шахматы). Их объяснения по представленному набору вариантов носили специальный характер и, по существу, возвращали депутатов к рассмотрению процесса исполнения этих вариантов (возможно, что без саботажа разработчиков тоже не обошлось). Поддержки сверху депутаты не получили и в целом попытка успеха не имела.
Но выяснилось, что аппарат вовсе не заинтересован в разработке нескольких вариантов решений; он просто не видит в этом смысла, поскольку выполнять любое решение, применяясь к существующим условиям и возможностям, все равно придется ему.
Кто же должен эти варианты разрабатывать и как выбирать самих разработчиков? Ответ на вопрос «кто должен разрабатывать?», по-видимому, уже содержится в сказанном. Раз при разработке должны учитываться возможность исполнения, то разрабатывать планы и мероприятия должен тот, кто впоследствии будет их исполнять. Таким образом, выбор решения оказывается неотделимым от выбора исполнителя.
 Естественно выбрать исполнителя с вариантом, обещающим лучшие результаты. Значит, выбирать тех, кто пообещает больше? Но все они «до» могут обещать, что угодно. Однако никто не будет врать, если за невыполнением обещания в срок обязательно последует достаточно суровое воздаяние, и, будьте спокойны, планы будут реальными, а, реализуя их, авторы будут делать все возможное. Нужно только, чтобы срок исполнения не был слишком большим и исполнитель успевал получить заслуженное: грандиозных задач с необозримыми или неконкретными сроками не должно ставиться* (Известен ведь анекдот о Ходже Насрэтдине, который пообещал шаху за 10 лет и 10 тысяч таньга научить говорить своего осла, согласившись при невыполнении поплатиться головой. Страх расплаты не остановил его: за 10 лет или шах умрет, или ишак умрет, или он сам умрет).
Значит, ключ к победе над эгократией – ответственность и неизбежность наказания по результатам деятельности за невыполнение взятых обязательств.
Вопрос определения степени строгости наказания встречает у многих читавших почти непреодолимые трудности. Голову на рельсы (по Ельцину) – это слишком – плохо; до конца жизни не есть сливочного масла (по Эрхарду) – «разве это наказание?» – тоже плохо. Пытаются определить «правильную» меру. Никогда не получается. Наверное, дело в том, что мы привыкли к господству «данных свыше» законов всеведущего начальства, придуманных заранее. А тут мы встречаемся с новой, «рыночной» ситуацией.
Нам предлагают набор программ. Их много. Мы должны выбрать («купить») лучшую из них, поверив, в частности, и рекламе «продавца». Но ведь при обычной продаже предлагается гарантия. Какая? А это уж исходя из товара. Вот почему меру наказания должен определять сам будущий руководитель программы.

 

6. КТО МОЖЕТ ПОБЕДИТЬ ЭГОКРАТИЮ
История развития эгократии в России, в Украине, да и во всем мире, ее особенно пышный расцвет в последние десятилетия заставляют думать, что в современном обществе сейчас она могущественнее всех.
Перспективы новой демократии связывают с нарождающейся буржуазией. Но если речь идет о государственности, о возрождении страны, то тут надежда на буржуазию плоха. У нее, как известно, нет родины, ее родина там, где работают ее деньги. И первые шаги «новых русских» и «новых украинцев», к сожалению, – это вывоз капиталов за рубеж. В противоположность буржуазии эгократы – государственники. Такова их природа и то, что какая то часть их сращивается с буржуазией, перерождается и денационализируется, в принципе, ничего не меняет.
Но и независимо от того, кто инициатор перестройки, естественно вести ее следует на базе существующих государственных структур. Принцип «мы старый мир разрушим до основанья, а затем...» принадлежит партии, деятельность которой и была признана неудачной. Поэтому сохранение этого принципа при перестройке логически несостоятельно.
Таким образом, в борьбе за возрождение негде искать опоры, кроме как внутри самой эгократии. Победитель должен быть порожден ею самой, как Зевс Кроносом.
Высшие слои управленческой элиты имеют возможность быть выше власти низких страстей и денег, разве что еще сами этого не осознают. На них действуют уже более высокие стимулы – идеологические: авторитет, признание заслуг, место в истории страны и человечества. Это побуждает элиту учитывать интересы не только свои и своего окружения, своего социального слоя, но и народа и страны в целом. Даже уже руководители крупных предприятий, если оценивать их положение по критерию материального благополучия, находятся в зоне насыщения. (Конечно в семье не без урода: герой одного анекдота, собираясь стать царем, мечтает, как он сало с салом будет есть, а потом сто карбованцев украдет, да утечет).
Таким «высшим» было и положение государя в России в течение многих веков. И цари об этом помнили и вытекающие отсюда свои обязанности по мере возможностей выполняли (а в противном случае делали вид, что стараются). И народ в это верил. В примерах нет недостатка.
Иван IV казнил, кого ни попадя, но не забывал уверять, что враги его – изменники бояре, а «на простых людей у него вины нет». Салтычиха, в конце концов, была замурована в монастырскую тюрьму только по повелению императрицы Екатерины II. Пугачев прекрасно знал силу такой веры и прикрывался именем Петра III. Да почти у каждой смуты был свой самозванец.
Сила веры в царя сохранялась до конца царствования Дома Романовых, когда Николай II, глупо и преступно позволил полицейским эгократам утопить ее в крови расстрелянных на дворцовой площади 9 января 1905 года.
На этом же основании был построен и культ Сталина. Он осознавал и ценил силу харизмы лучше Николая II. «Жизнь человека для нас дороже любой машины» – эти его слова повторялись часто. «О всех о нас он думает в Кремле» – писали в стихах о нем.
Но цари и вожди сами по себе не так уж и сильны. Властители всегда помнили: короля играет окружение. Судьба Петра III была кошмаром царствования Екатерины II, а память о судьбе отца, задушенного царедворцами, тормозила либеральные проекты Александра I.
То же и сейчас. Над смертью Кеннеди – тень секретной службы, чей долг охрана президента, к Исхаку Рабину его охрана только что за ручку не подводит убийцу, Индиру Ганди ее охрана убивает открыто.
Роль главы государства больше всего напоминает роль вожака индейской веерной собачьей упряжки в «Белом клыке» Джека Лондона. Вожак бежит впереди всех собак, остальные гонятся за ним. Все они его ненавидят, и он вынужден бежать изо всех сил, иначе его разорвут, как только дотянутся. Конечно, он сильнее любой собаки в упряжке и может загрызть ее в подходящей ситуации, но не дай бог – против всех.
Екатерина II отказалась от своих планов освобождения крестьян, наткнувшись на возражения представителей дворянства.
Сталин расправился со многими из своего окружения. Но, как можно судить по многочисленным воспоминаниям, он никогда не делал это своим единоличным распоряжением. Вслед за его подписью всегда стояли подписи членов Политбюро.
Значит, правитель, действуя против кого-то или чьих-то интересов, должен обязательно иметь за спиной большинство, или, по крайней мере, не иметь его против себя.
Чем высший руководитель может воздействовать на эгократию? Сокращением штатов? Они все встанут против как один, если только не обернуть показное сокращение скрытым расширением, что всегда и бывало. За введением Хрущевым ротации партийных руководителей последовало свержение самого Хрущева.
Пытаться повернуть эгократию на путь самоограничений и самоотверженного труда, когда она, закусив удила, несется к своему светлому будущему – безнадежно. Но и отказаться от аппарата управления – невозможно. Значит «нужно работать с теми людьми, которые есть», – как, вспоминают, говорил Сталин.
Единственный достаточно надежный способ, который в этих условиях может привести к цели, – это поднятие уровня требований. И при этом постепенно, последовательно, систематически, отсеивать неспособных. Этот способ селекции придумала сама Природа и ему обязан своим существованием современный Человек и все мы. Но как отсеивать именно неспособных?
Опыт показывает, что невозможна селекция по убеждениям, по намерениям, по отдельным проступкам или ошибкам. Все это было и обернулось 1937-м годом. Отсеяли совсем не тех, а укрепились худшие и подлейшие.
Ведь сколько времени и сколькими способами искореняли взятки! Пробовали и так, и этак. Дающих взятки то наказывали наравне со взяточниками, то полностью освобождали от ответственности, если они помогали разоблачению. В первом случае жертва становилась союзницей хищника, во втором – взятка превратилась в средство борьбы с теми, кто взяток не берет.
Ситуация меняется в корне, если селекция будет проводиться по конечному результату. Преуспел – получи. Твори, выдумывай, пробуй, но если пользы от тебя меньше чем от других, а вреда больше, то – селектируйся. И в числе таких будут с большей вероятностью уходить те, кто подбирает кадры «не по деловому признаку» (а значит, наберет больше дураков, которые ему и «наработают»), кто избавляется от «неуправляемых» (что значит – принципиальных и инициативных) и благоволит подхалимам. Ведь результаты работы у них в среднем должен быть хуже.
Предлагаемый метод селекции работает только применительно к большому массиву случаев. Но ведь речь и идет обо всей массе чиновников*. (Это ведь такое средство, которому все равно, кого перековывать. Кстати, оно уже широко используется, только в зеркальном отражении: Фонд Сороса в России ежегодно по опросам выпускников школ определяет лучших учителей и (как это правильно по-русски?) «грантует» их. А почему бы Минпросу не определять таким же способом худших?).
Методика статистического контроля хорошо разработана, с этой стороны трудностей не предвидится. Если все это не используется до сих пор в кадровой политике, то только потому, что эту политику проводили не те.
А останется ли что-то после селекции? Да. Реальные, живые люди системы управления оценивают себя как работников, которые искренне заинтересованы в достижениях предприятия и горячо их желают, не формально исполняют указания руководства, разделяют его взгляды, считают себя решительными, обладающими организаторскими способностями и реалистической ориентацией. И такая самооценка – естественна. Человек не может счастливо жить и работать, не уважая самого себя.
Эгократы только выглядят на одно лицо – беспрекословно послушными и угодливыми. Человек-функция (внешний человек) и человек сам по себе (внутренний человек) отнюдь не одно и то же. Как пишет В. Чаликова – автор статьи «Тоталитарная личность...»* («Знание – сила» 1992, №10, с. 113...118) – социологические исследования легко разделяют эти типы людей по разнице внешнего поведения (различают «внешних» людей) – тех, кто вынужден жить в атмосфере контроля и повиновения, и тех, кто свободен в принятии решений. Однако, «что касается «внутреннего человека», то... «серьезные исследования бюрократических организаций не обнаружили среди массы, составляющих их служащих никаких конформинтов, а тем более сверхконформинтов...»
«Человек в организации, – писал на эту же тему автор ныне известного у нас исследования «Феномен бюрократии» Мишель Крезье – это не конформист, а скорее, существо себе на уме, находящиеся во взаимовыгодной сделке с профессиональными и социальными структурами» (там же).
Отсюда следует, что эгократия состоит вовсе не из врожденных лакеев и разбойников. Это, в значительной части, просто люди, приспосабливающиеся к жизни в тоталитарной среде со всей ее непредсказуемостью. У них скорее вырабатывается гибкость, а вовсе не фанатизм. Поэтому нет оснований считать, что эти люди будут против введения повышения ответственности за конечные результаты. Против будут неспособные, неумелые. Но критерий результата для того и предлагается, чтобы выявить и устранить таких.
Однако может быть бытие эгократа настолько привлекательно, что эти лучшие ни на что его не променяют? И здесь, наверное, следует отвлечься от абстрактного анализа, а постараться посмотреть на наших работников сферы управления чисто по-человечески, без предубеждения, а близким и сочувственным взглядом.
Примеры такого «смотрения» естественно искать на страницах художественной литературы. Правда, до недавнего времени управленцы у писателей сочувствия отнюдь не вызывали (вспомните Каренина у Л.Толстого). Но теперь положение, кажется, начало меняться. Удачный пример такого взгляда «изнутри» приведен в повести «Дача» Н.Кожевниковой – современной писательницы психологического склада. По-видимому, она знает служилый мир лично и достаточно близко. На страницах повести ее героиня – молодая женщина (в которой проглядывает Анна Каренина) думает о своей семейной жизни (позволим себе изложить эти ее мысли близко к тесту):
Муж рано исчезал из дому и приходил поздно. В редкие часы общения он разнообразием не радовал, сообщал скупо профессиональные свои новости, думал о чем-то от чего она была очень далека.
В целом она представляла, что его заботит, и профессия тут не имела определяющего значения, – о том же примерно раздумывали в те же часы множество его сверстников, работоспособных, честолюбивых, энергичных, для которых в понятие дело включались взаимоотношения с начальством, с конкурирующими коллегами, и для верной тут ориентации требовались способности не меньшие, чем в вопросах профессиональных.
Излишнее рвение могло оказаться столь же вредным, сколь и бездеятельность, инициативность не всегда приносила ожидаемые плоды, тогда как выжидательность, бескрылая исполнительность, хотя и не способствовали выдвижению, гарантировали все же от резких срывов. А вообще прописных истин тут не существовало – везение, удачу ведь не вычислишь, – работать, разумеется, надо, пробиваться к цели, не теряя самообладания, но если по правде, начистоту говорить, человека служивого наверняка посещала догадка, что в самом существенном роковые обстоятельства правят и ни он сам, никто тут не властен.
И вдруг ей казалось, что он, сидя за кухонным столом напротив, видит не лицо своей жены, а лобастую голову начальника, у которого сегодня утром лицо почему-то..., и что бы это могло означать? Может..., может..., а может...? И дальше во что это выльется, вот в чем вопрос?
Можно предполагать, что тем из управленцев, кто в состоянии думать и работать самостоятельно, горько и тоскливо жить в мире начальственного произвола. И даже не это главное. В мире, где любая инициатива наказуема, где, только притворяясь глупее других можно чего-либо добиться, нормальному человеку даже дышать неимоверно тяжело. Среди управленцев нашей страны может, будем надеяться, найтись достаточно здоровых сил для борьбы за изменение существующего порядка. При условии, что будут указаны средства и цели этой борьбы. А таким средством и является механизм ответственной власти.
Признав, что управленцы новой генерации – могильщики эгократии – могут выйти только из ее же рядов, мы должны спросить себя: а какова вероятность такого события?
Паркинсон, рассматривая возможность оздоровления загнивающей фирмы, связывал его с появлением среди ее несостоятельного руководства управленца, сумевшего не поддаться разложению. И оценивает его как чудо. Ну, так то всего лишь фирма, а не страна!
Найдутся ли в системе управления страной гении, способные на чудо ее возрождения? Почти наверняка! Во всяком случае, в критические периоды нашей истории они всегда находились. В этом отношении опыт истории вдохновляет. Но он же и предостерегает! Как-то очень коротко их время. Куда то они или исчезают вообще, или просто оттесняются от власти. Дело, значит, не в отсутствии способных руководителей, а в том, что стоит им появится, как их удушат или распнут.
Поясним о чем речь, взяв только один негромкий пример «из старых времен»: Михаил Шуйский был блестящим полководцем и организатором, в самый критический период «смутного времени» он одержал ряд блистательных побед над польскими войсками. Но как только показалось, что главные беды миновали, он был отравлен приближенными русского царя и своего брата, будущего царя Шуйского.
Но ведь пришли же к власти большевики, свергнув царя и сметя весь старый госаппарат. И ничто этому аппарату не помогло. А наиболее общей причиной, безусловно, была утрата царизмом опоры в общественном мнении большинства народа, нежелание этого народа и дальше жить по старому. И в условиях, когда за спиной поддержка «мнением народным», не было недостатка в лидерах.
Формирование такого общественного мнения под лозунгом блага народа происходило много десятилетий радикальной интеллигенцией (не будем здесь вдаваться в анализ ее собственных интересов). И накопленная мощь идейного заряда оказалась достаточной не только для свержения царизма, но и для того, чтобы десятилетия потом сделать невозможным отказ от принципов нового, социалистического строя. Отказ был невозможен на уровне принципов. Но как раз под их прикрытием был деформирован механизм и аппарат управления. И у власти оказалась новая эгократия.
Поддержка народа могла бы обеспечить победу в борьбе с эгократией. Но при условии правильных методов этой борьбы. Борьба пока и поскольку недостатки власти оцениваются «по намерениям». А должна она направляться против безответственности аппарата управления, исходя, в первую очередь, из оценок достигаемых результатов. Тогда принципиально не защищаемыми оказались бы такие явления как застой в кадрах, таинственность в подготовке решений, номенклатурная «карусель», а самоочищение аппарата власти шло бы естественным путем.
Игнорирование принципа ответственности за результат позволило эгократии подменить борьбу с недостатками государства в борьбой за частные права отдельных людей. А отдельным людям только этого и надо было. Не удивительно поэтому, что многие диссиденты, уехав за рубеж, там и оставались.
Эгократия во все годы своего правления намертво блокировала возможность объективной оценки руководителей по конечным результатам их работы, но и даже мысли о такой возможности. И сейчас эти мысли подавляющему большинству людей непривычны, кажутся странными и неосуществимыми.
Кажется парадоксальным, что теперь, после провозглашения демократии, люди перестали интересоваться политикой. Но этот парадокс раскрывается просто: в психологии переживания известно, что человек, не видящий никакого выхода из создавшейся ситуации, впадает в состояние фрустрации. Это значит, – ведет себя совершенно не в соответствии с ситуацией. Например: бьется головой о стену или, наоборот, лежит на полу, неподвижно глядя в потолок.
Если это так, то неприятие идей «ответственной власти» должно взрывообразно смениться признанием, после освоения их некоторой критической массой сторонников радикальных перемен. Поэтому следует, не упуская ни одной возможности, при осуждении вопросов государственного устройства следует разворачивать их к дилеммам ответственность – безответственность, обещание – результат. Следует отвергать и высмеивать любые провозглашения и обещания, объяснения и оправдания в программах претендентов на власть, которые не определяют точно ожидаемый результат и ответственность за неудачу.
И когда ответственность будет признана необходимой составляющей системы государственного управления, нужные руководители обнаружатся сами собой.
Инициаторами в утверждении парадигмы ответственности в общественном сознании должны выступать наиболее образованные и сознательные группы общества. Радикализма и стремления жить «как там» уже недостаточно. Жизнь и общество гораздо сложнее, чем думали революционеры и демократы.
Может возникнуть вопрос: а не повторится ли все с начала? Повторится. Развитие идет по спирали. А насколько этот виток будет выше предыдущего, зависит от того, поймем ли мы механизм действия власти, вообще, и «ответственной власти», в частности.
 
ЧАСТЬ II. СИНТЕЗ

 

7. ПОСТРОЕНИЕ МЕХАНИЗМА ОТВЕТСТВЕННОЙ ВЛАСТИ
В основе механизма Ответственной власти – три ключевых элемента. Первый – это программа развития страны, второй – руководитель правительства (президент), принявший на себя ответственность за ее выполнение, третий – это народ. Непосредственно перед народом выставляют свои варианты программы преобразования их разработчики – кандидаты в будущие правители. Народ выбирает одну из них, соглашаясь тем самым вложить свои силы в ее осуществление, а при неудаче собственным благополучием заплатить за ошибочный выбор.
Такая схема должна применяться последовательно сверху вниз для государства в целом, для его региональных и местных структур власти. Она должна охватывать и отраслевые структуры управления. В данной работе рассмотрение ограничивается только одним – общегосударственным уровнем.
Наполеон говорил, что автор победы в сражении не тот, кто предложил его план, а тот, кто взял на себя ответственность за его выполнение и сумел воплотить в жизнь. Правда, в большинстве случаев Наполеон совмещал в себе и автора плана, и его исполнителя, но уже давно у военных план разрабатывает штаб, а осуществляет – командующий. Поэтому тот, кто будет ответственным за разработку, не должен (а реально, скорее всего, и не сможет быть ее единоличным автором). Но это от него и не требуется: при разработке ему достаточно выступать «адвокатом дьявола», который будет удалять из программы все нереальное.
Так как программы будут оцениваться по единственному критерию – конечному ожидаемому результату, то нет необходимости изначально стеснять их разработчиков в выборе целей и методов достижения этих целей, а также как-либо ограничивать в средствах создания программ. Они должны иметь возможность использовать любую информацию, привлекать любых специалистов (вот где специалисты как раз к месту).
Если речь идет о прямых выборах не людей, а программ и они представлены так, что об ожидаемых результатах их выполнения народ может судить сам, то отпадают вообще все вопросы, связанные с предварительным отбором вариантов программ, экспертизой и т.п. и, вообще, вопрос об обязательном участии в апробировании программ каких-либо специалистов.
От соблазна представить недоработанную, сомнительную, популистскую программу автора и будущего ответственного руководителя удержит угроза расплаты в случае провала (на должности главы правительства он ведь будет выбран автоматически). Авторы программ обязательно будут применяться к возможностям развития страны: иначе не сделать программы реальными, конкретными, не уберечь от провала. И каждый из них должен будет стремиться сделать свою программу максимально, насколько это только возможно, эффективной по конечным результатам. Иначе более привлекательной для народа окажется одна из альтернативных программ – другого кандидата.
Такая система требований к программам обеспечит оптимальное сочетание опыта лучших управленцев – потенциальных правителей с заинтересованными желаниями граждан – всех и каждого. Выполнение желаний – не все. Они, по крайней мере для большинства, будут ограничиваться непосредственными потребностями, ближайшими интересами. Но, как отмечал владелец японской «Сони корпорейшн» Акио Морита («великий капиталист»)* (Мельников В. Сделано в Японии // Инженер, 1999, №5, с. 45...43): «Искусство менеджера – нечто неуловимое, о чем не всегда можно судить по итогам квартала. При прекрасных текущих итогах можно погубить все предприятие, если не делать капиталовложений ради будущего».
Для того чтобы среди представляемых программ не было легковесных или недоработанных, от ее автора-руководителя разработки, достаточно потребовать при выставлении программы на референдум указать меру ответственности, которую он, пока еще анонимный будущий глава правительства, согласен понести за неудачу программы. Это предъявляет ряд дополнительных требованиям к руководителям разработок программ, о которых будет говориться в следующем разделе.
Сами программы должны представлять, в конечном счете, сводку тех результатов, которые должны быть достигнуты к точно установленному сроку ее выполнения, изложенные на языке жизненных интересов избирателей. Основывание программы на интересах простых людей вовсе не означает ее профанированность, «запяточность». Наоборот. Наполеон Бонапарт говорил: «Я могу обмануть ученых, военных, дипломатов, государственных мужей, но я не могу обмануть домашнюю хозяйку, которая каждый день ходит на рынок»* (См. Комаров В. Прямые иностранные инвестиции и антиконкурентная политика. // ЭКО, 1999, №8, с. 46). Следовательно, «жизненность» как критерий оценки программ обладает наивысшей мощностью и эффективностью. Почти полное игнорирование такого вида требований в сегодняшних программах только доказывает это.
Язык и образный строй программ должны рассчитываться не только на понимание, но и на прочувствование. Иначе нельзя и говорить о ее принятии малообразованными слоями населения. Вот почему утверждение: «высшая власть – власть над разумом» – неверно.
Это принципиально. Только программа, изложенная в понятиях непосредственных жизненных интересов и отражающая чувства людей, может не бояться простых избирателей. При выполнении всех перечисленных требований будут обеспечиваться и условие разнообразия программ, а, напомним, это – необходимое условие прогрессивности* (требование адресовать программу не только разуму, но и чувству вовсе не ново. Исходя из этого, строятся, например, избирательные компании кандидатов в президенты США).
Но не следует и преуменьшать революционности этого требования в сочетании с введением ответственности за результат. Итог сложной, многокомпонентной деятельности руководителя государства не может быть получен в виде однозначной оценки типа «да-нет», кроме как через чувства людей. С одной стороны, это потребует глубоких психологических и социологических исследований ожиданий масс еще на стадии подготовки программ. С другой – создания условий для развития социальной и духовной грамотности. Ведь в Украине сегодня даже понятие уровня жизни – нечто смутное, а о понятии качества жизни почти никто и не слышал. Какое разнообразие интересов и желаний потенциально заключено в людях, им самим тоже еще предстоит узнать. Необходимо будет углубление гуманитарного образования в школе; должны быть созданы условия и развернут весь спектр самодеятельных объединений, обществ и клубов. А сейчас даже общество защиты прав потребителей – элемент государственной структуры. Поэтому все возможности и трудности адресации программ развития не только умам, но и сердцам даже трудно представить. Они будут раскрываться постепенно.
Таким образом, программа деятельности правителя должна содержать:
 1) набор целей, достижение которых удовлетворяло бы желания различных социальных групп. Описание целей должно быть понятным для адресатов, и допускать однозначную оценку их достижения;
 2) наказание, предлагаемое для себя правителем за невыполнение программы.
Далее слово «программа» в тексте всегда предполагается имеющим такой смысл.
Потребуются, конечно, определенные усилия и время для того, чтобы приучить избирателей к своей новой роли в структуре власти и своей ответственности за выбираемое будущее.
Конкурсный отбор проектов развития страны через референдум означает принципиальное изменение отношений государства и рынка. Предлагаемый механизм Ответственной власти – не альтернатива механизму рынка, а напротив – его расширение и совершенствование. Он превращает руководителей государственного управления в объекты свободных рыночных отношений, заменяя борьбу за власть аукционом программ развития, где ценой является мера ответственности, и, тем самым, государство органически включается в рынок. Основание для их противопоставления исчезает.
Разделение государства и рынка или подчинение одного из них другому, позволяет темным силам манипулировать государством: снизу – путем подкупа его служащих, злоупотребляя нормированием рынка, сверху – самому государству, – злоупотребляя свободой рыночных отношений, манипулировать ею. В конечном счете, страдают и государство и рынок. Но больше всего страдает народ.
Интересно, как против этой стороны ограничения государства прошли апологеты свободы рынка, такие как столь модный в недавнем прошлом лауреат Нобелевской премии, пресловутый Фридмен? И как, вообще, можно было в искусственном, принудительном ограничении регулирующих функций государства увидеть торжество свободы?
Переход от выбора людей к выбору программ – принципиальное изменение и в самой системе демократии.
Управляющие и управляемые, принимая систему Ответственной власти, в идеале, соглашаются на сотрудничество как стороны общественного договора. Результаты этого договора будут определяться уровнями возможностей и способностей обеих сторон. Поэтому они обе будут заинтересованы в том, чтобы этот уровень был как можно выше и рос. Вот тут-то образование и профессиональная квалификация перестанут быть «остаточными», а станут предметом всеобщего интереса и заботы. Хотя потребуются, конечно, определенные усилия и время для того, чтобы приучить избирателей к своей новой роли в структуре власти и своей ответственности за выбираемое будущее. Необходимо приучать людей к пониманию механизма власти, к сотрудничеству с ней через участие в управлении. Необходим период ликбеза для изменения массового сознания и морали.
Свобода взаимоотношений сторон договора исчезает в момент его подписания. Для народа – потому, что он должен подчиняться воле правителей, для правителей – потому, что к достижению цели – выполнению договора – их принуждает не только долг перед народом, но и угроза возможной расплаты в случае провала. Однако предлагаемый механизм власти не станет работать, если расплата за невыполнение программы не будет неизбежной. Тогда проекты могут оборачиваться простым обманом – тем, что мягко называют популистскими обещаниями, которые сейчас в таком ходу у кандидатов на высшие посты в иерархии власти. Наказание неудачного премьера, чей проект проваливается при выполнении, – это не личное наказание. Его цель – обеспечить честность вождей по отношению к народу и гарантию выполнения договора между правителями и народом в настоящем и будущем. Поэтому ответственность руководителей за невыполнение своих программ должна быть суровой и наступать неотвратимо как рок.
Если интересы части эгократии при выполнении программы развития будут задеты всерьез, то она использует любые возможности, чтобы разрушить или обойти договор. На это будут работать все худшее в аппарате действующей власти и ее спецслужб, развращенное многовековыми традициями своекорыстного произвола и бездеятельности. Будет из кожи лезть все самое продажное, что содержит в себе судебная власть и средства массовой информации.
В этом случае нельзя полагаться и на объективность самого народа. Его уговорят, разжалобят, обманут, запугают. В конце концов, подтасуют результаты. Нужна независимая сила, которая могла бы гарантировать реализацию принципа ответственности в случае провала программы развития.
Управлять такой силой и олицетворять ее должен не зависимый и не связанный с исполнительной властью человек – гарант прав и интересов народа (как его называть для нашего изложения не существенно). Он должен быть наделен соответствующими полномочиями, и это должно быть его основной обязанностью.
Управляемая им сила должна быть независима от исполнительной власти. Просвещенный и вооруженный народ? Такого сейчас пока нет. Значит, остается только армия.
Обращение к армии в данном случае не означает призыва к военной диктатуре. Диктатура – это произвол. А здесь речь идет о четко ограниченной функции на ограниченное время – обеспечении неотвратимости законной ответственности правителей. Условия наступления ответственности оговорено заранее, и армия здесь выступает, только как исполнитель закона – сила твердая, неподкупная и неумолимая. Как рок!
Армия самим своим существованием обязана благополучию страны: нищую страну никто завоевывать не станет, а свои природные богатства такая страна сама будет отдавать за гроши. Армия ей вообще не нужна, ей нужна только полиция, которая и должна использоваться как вооруженная сила внутри страны. Армия требуется только для защиты богатств страны от внешних покушений.
Поэтому в оперативном отношении армия может быть выведена из подчинения правительству (в США такое руководство армией осуществляет не министр обороны, а Комитет начальников штабов). Армия должна воспитываться, в верности стране, а не ее властителям. Это положение известно как принцип «армия вне политики».
Многие примеры переходных военных правительств, как будто, подтверждает это. Полковники разной степени черноты брали власть, армия подавляла коррумпированный беспредел разложившейся бюрократии, после чего власть передавалась новому гражданскому правительству (хотя, возможно, просто другим эгократам). Но на определенном этапе здесь армия, безусловно, играла очистительную и стабилизирующую роль.
Надо также иметь в виду, что ограничение функций армий во внутренней жизни страны только гарантией нормального порядка смены власти имеет и принципиальное значение. Пропадет сильнейший для исполнительной власти искус восполнять свои недоработки в политике и экономике силой оружия. Примером может служить расстрел российского «Белого дома».
Однако если программа принималась путем референдума, и если оценка выполнения программы будет проводиться так же, то противникам замены правителя придется выступать против народа в поддержку человека, который боится быть признан банкротом. Это невыигрышная позиция.
Кроме того, вероятность острого конфликта при смене правлений не так и велика. Ведь никто не будет требовать от правителей невыполнимых обязательств, они принимают эти обязательства свободно, в том числе, с учетом интересов и возможностей существующего аппарата управления.
Конечно, может быть, что правитель столкнется с саботажем эгократии. Но и этого можно избежать. Портить отношения со всей эгократией правителям вовсе не к чему. Предлагаемая система Ответственной власти позволяет вводить изменения с любой постепенностью. Так, чтобы процесс селекции в среде управленцев проходил достаточно мягко и действовал, в основном, путем самоочищения аппарата управления.
 
8. ПРАВИТЕЛИ
Качество программ преобразования обеспечивается механизмом конкуренции при их создании и последующего выбора на референдуме. Личность же ее исполнителя привязана к программе, и он оказывается на посту главы правительства автоматически. Но административные способности главы правительства руководить выполнением программы, невозможно оценить только по самой программе, отражающей все-таки, главным образом, творческие способности ее авторского коллектива. Перечисленные условия – необходимые, но не достаточные с точки зрения отдаленных перспектив. Последние требуют от руководителя кроме таланта организатора еще и высокого уровня образования, кругозора и, что, возможно, главное, – любви к стране и ее народу.
Оценивать способности правителя только по результатам конца его правления – нерациональный путь. Даже самое суровое наказание негодного правителя не искупит результатов возможных катастроф. Необходим предварительный отбор кандидатов в правители.
Когда шах Бахтияр отбирал из множества претенденток создательниц цикла 1001 ночи, он, как известно, был принципиален с неудачницами. Зато созданный в результате сборник стал мировой классикой.
ёВ русских сказках претендентам на царскую дочку и полцарства загадывали три загадки, а недогадливому большинству отрубали головы. Сфинкс ограничивался одной загадкой. Целью было не допустить к некоторым должностям и возможностям не лучшего кандидата.
Идеальный случай – это выдвижение минимума кандидатов и именно таких, которые действительно с поставленной задачей справятся. Этого можно добиться, если условия выборов будут предусматривать для избранного не только неотвратимое, но и достаточно суровое наказание за неудачу.
«Но тогда никто вообще не захочет», – приходится обычно слышать при изложении описанного выше варианта выборов. Что ж, тогда достаточно будет смягчить требования к кандидату, только и всего. Смягчить настолько, чтобы желающих появилось несколько. Появится возможность конкурса. Ведь только в этом случае в сравнении возможна объективная оценка (сфинксу об объективности заботиться не было необходимости).
Но конкурс имеет смысл только, если среди кандидатов будет те, которые действительно способны справиться с поставленной задачей. Тут решающим будет уровень подготовки возможных кандидатов. Когда сказочной царевне (в нашем случае, народу) приходится подсказывать соискателю своей руки ответы на загадки, то царем может стать и Иван-дурак. А возможен ли, вообще, выбор избирателем владетеля по его личным качествам?
Кандидатов на одно место может быть много (в списках на голосование в Верховный Совет их было и по несколько десятков). А как их отличить друг от друга простому человеку? Приходится идти на поводу у предвыборной рекламы (иного не придумаешь). И оказывается, что выборы вовсе не свободны.
Как могут массы выбрать лучшего из нескольких кандидатов, о которых они до этого зачастую и не слышали? Это при том, что речи за кандидата пишут, как держаться – объясняют, перед выступлениями – гримируют и т.п. И на этом возможности протаскивания нужного кандидата не исчерпываются. Дальше можно подобрать ему в спаринг-партнеры человеков, на фоне, которого кандидат, намеченный свыше к проталкиванию, будет почти ангелом. Перед последними выборами в России по страницам газет прошелестел отзвук недоумения: как могли коммунисты выдвинуть своим кандидатом человека абсолютно не телегеничного? А может так и было задумано?
 Но может ли быть иначе? Выбирать народ должен из предложенного набора. Влиять же на процесс выдвижения кандидатов у народа практически нет возможности. А если бы такая возможность и была, то, в принципе, добавился бы просто еще один уровень выборов и «...у попа была собака...».
Поручить отбор кандидатов специалистам? Но и в этом случае опять та же проблема: кто будет отбирать специалистов? А если специалисты предложены некими «посвященными», то такие выборы – это уже не свободные выборы, а кооптация, когда «посвященные», пусть и косвенно, определяют, кто достоин быть еще одним из них.
Бесперспективность кооптации была убедительно показана в статье А. Ефимова* (Элитарные группы, их возникновение и эволюция. // Знание – сила, 1988, №1), имевшей в свое время большой резонанс. В ней доказано, что кооптация неизбежно ведет к снижению уровня пополняемого коллектива и его загниванию.
В 1988 году в нашей стране были возобновлены исследования по оценке уровня интеллектуального развития с помощью теста IQ. И на примере результатов опроса в одной из областей выявился интересный факт. О нем рассказал зам. дир. института психологии РАН профессор В.Н.Дружинин* (Знание – сила, 1997, №9).
. Оказалось, что определенный для управленческой элиты IQ был ниже, чем в среднем по области. Такова цена эгократической кастовости.
Этот же вопрос рассматривался и в знаменитой книге «Закон Паркинсона». В ней положение: «Чиновники стремятся иметь не соперников, а подчиненных» дается как аксиома чиновничьего мира. И каждый из ограниченного круга кандидатов, продвинутый на более высокую должность, оказывается чуть хуже, чуть глупее своего предшественника. Поэтому учреждение (на их примере проводилось рассмотрение) неизбежно гибнет.
Однако существуют и некоторые объективные критерии. Говорят и пишут, что в современной Франции претендент на пост министра финансов, должен обязательно окончить лучший экономический ВУЗ – «Эколь-нормаль» в первой десятке выпуска. Таков там уровень отбора.
Конечно, может оказаться, что требуемый уровень высок и заполнить его некем. Что ж, придется искать компромисса: снижать требования, одновременно повышая подготовку людей. В США общее количество выпускников факультетов, которые готовят управленцев в несколько раз больше, чем выпускников – инженеров. А у нас, их раньше почти не было, да и теперь еще очень мало. Такова была политика, возможная лишь в эпоху эгократии, когда можно не беспокоится о результатах работы. В описанном случае дефицита претендентов как раз и пригодится способность ответственной власти наращивать свои требования постепенно.
Однако если, так или иначе, претенденты, сумевшие преодолеть формальный квалификационный барьер, нашлись, то ведь кто-то должен определить среди них кандидатов, пригодных в правители. Тот, кто не представляет себе их будущую работу, этого сделать не сможет, а то придется потом всем разводить руками: «маемо тэ, що маемо». Значит, нужны специалисты. И получается замкнутый круг.
Отбор, естественно, должны проводить те, кто знает кандидатов хорошо и может оценить квалифицировано и непредвзято. Значит, специалисты? Этот вариант уже был рассмотрен и отвергнут.
Нужен человек, не просто согласный «положить голову за други своя», а действительно могущий справиться с поставленной задачей. Но кто знает человека глубже, чем он сам, и кто оценит его более требовательно, чем он, если за ошибку можно заплатить, условно говоря, головой? Следовательно, кандидаты должны выдвигать себя сами!
«Самовыдвижение кандидатов в эгократической системе не принято, оно «неприлично». Их кличка «самозванец» – бранная кличка. И естественно, выдвинутый партией, командой, кликой, шайкой, в той или иной степени принадлежит ей. В условиях эгократии выдвиженец на новой должности будет связан своим окружением, благополучие которого определяется отнюдь не результатами работы, а сложившейся уже системой связей. Самовыдвиженец – нет.
Выдвинувший свою кандидатуру и прошедший предварительный квалификационный отбор кандидат, может садиться за подготовку (или доводку) программы преобразований. Трудно представить себе, что такой документ может быть создан «в свободное от основной работы время». Да и прямой смысл помочь кандидатам в такой работе – чем лучше программы, тем лучше будет всем.
Наверное, стоит собрать всех претендентов вместе: известно же, что ученики в основном учатся друг у друга. Кандидаты должны иметь возможность соприкасаться с действующим правительством и наблюдать его работу. Они должны иметь технических помощников и приглашать консультантов, получать необходимую литературу и документы и т.п.
Такие возможности есть у депутатов Верховной Рады. Но не заставлять же наших кандидатов предварительно проходить еще и выборы в этот орган законодательной власти. От депутатов Верховного совета требуются и другие качества, и иная работа.
Но (!), появившись, механизм Ответственной власти потребует принципиального изменения роли парламента и законодательной власти вообще.
В существующей схеме власти на правительство возлагается только исполнение законов. Принимаются они парламентом. Эта схема «разделения властей» считается одним из высших достижений демократии. Но, как говорилось уже выше, чтобы избежать размытия ответственности, предлагать проекты законов должны те, кто будет их выполнять.
Нужно отметить, что отказ от принципа разделения властей вызывает у подавляющего большинства сильнейшее неприятие. «Так везде». Но и никто из них не мог объяснить – почему? Этот вопрос оказался хорошим показателем стереотипности нашего с вами мышления.
«Баланс интересов» – наиболее сильный аргумент в защиту разделения. Но ведь еще Т.Джефферсон писал, что любое Правительство деградирует, если вверено лишь правителям народа. Только весь народ, народ в целом – единственно надежный его охранитель.
«Культ личности!». Но единовластие вовсе не обязательно самовластие. А философы эпохи просвещения вообще считали идеальной формой власти просвещенную монархию. Вопрос в том, удастся ли создать эффективный механизм контроля власти народом. А при отсутствии такого контроля правители всегда смогут сговориться между собой, к каким бы ветвям власти они не принадлежали.
В системе ответственной власти предлагать проекты основных направлений развития страны должны в своих программах будущие руководители правительства. Следовательно, функция законодательной инициативы в системе Ответственной власти у парламента не должно быть. А когда вариант развития страны будет путем референдума выбирать сам народ, функция одобрения программы развития у парламента тем самым также отбирается. А что остается?
Одна из основных функций парламента – обсуждение и критика представленных проектов законов. Следовательно, парламентариями должны быть люди, способные оппонировать правительству как специалисты (то есть, чтобы быть оппонентом правительства нужно быть способным работать в нем). Не случайно, например, в США парламентскую школу, проходят все кандидаты в президенты.
Парламент в этом случае, в первую очередь – совещательный и консультативный орган правительства, а основная его функция – обсуждение действий, намерений и планов правительства. Значит, не без оснований большевики когда-то называли буржуазный парламент дискуссионным клубом. Звучало у них это презрительно, но тут все понятно: руководить «по Ленину» должны были вожди, а вовсе не парламент.
Но у парламента есть еще одна, может быть самая главная функция, – выращивать кандидатов в руководители правительства (в Англии это премьер-министр, в США – президент; дело не в названии). В Англии эта его функция особенно ясно прорисована. Там основная, противостоящая правительству в парламенте группировка, официально именуется «Оппозицией его (или ее) Величества» и формирует альтернативное правительство – «теневой кабинет». Естественно сохранить функцию подготовки кандидатов в премьеры за парламентом и в системе Ответственной власти.
Но тогда, в такой Верховной Раде, депутаты это точь в точь наши претенденты на подготовку программ развития, прошедшие вместо выборов необходимый квалификационный отбор, имеющие достаточную не только теоретическую, но и практическую подготовку к руководящей работе.
При переходе к системе Ответственной власти, например (только например!), руководители территориальных областей могли бы на первых порах делегировать в такой парламент своих перспективных замов. А дальше – «конкурс аттестатов»*. (В таком случае к ним, как будущим кандидатам в премьеры, должны предъявляться требования по уровню подготовки и образованию, типа вхождения в десятку лучших выпускников года соответствующего по уровню ВУЗа. Потребуется и отбор самих ВУЗов: они тоже должны иметь право представлять своих выпускников в высшую власть. И, возможно, не все, а только некоторые области с наиболее квалифицированным руководством смогут направлять своих представителей в такой парламент. Но тогда все области будут больше беспокоится об уровне своей элиты (И своих Вузов, а у «них» это Итон и Гарвард.).
В этом случае парламентарии действительно будут профессионалами (а парламент сам собой окажется профессиональным). Члены такого парламента имели бы возможность отслеживать и критиковать в его стенах успехи и недостатки выполнения текущей программы развития.
Но ведь в таком качестве они как раз и будут потенциальными создателями будущих программ: они имеют опыт руководящей работы на высоком уровне власти, знают текущее состояние дел и их недостатки, по своим способностям и образованию они признаны способными к работе на еще более высоком уровне: пока в Верховном совете. В своем новом качестве Верховный совет будет идеальным местом, где каждый из молодых самовыдвиженцев, прошедших конкурс аттестатов, освобожденный от «текучки», будет иметь все условия для доводки собственных проектов конкурсных программ развития – к будущим референдумам и своей подготовки к их реализации в качестве главы Правительства.
Правительству же, занятому «подножной» нормотворческой работой, было бы полезно иметь под рукой такую Верховную Раду в качестве коллективного оппонента.
После окончания работы над своей программой в Верховной Раде, имея возможность сравнить себя и свою программу со своими коллегами и их программами, сопоставив свои планы с рабочими планами правительства, кандидат должен быть готов ответить на вопрос о выдвижении своей программы (и тем самым себя) на референдум. Выборы по обещаемым результатам с расплатой за невыполнение – это именно тот вариант, который заведомо ограничит круг возможных программ на референдуме только наиболее достойными.
После референдума руководитель победившей программы станет Главой правительства, который лично отвечает за результат работы по ее реализации, и должен получить возможность полновластно определять структуру и наполнение исполнительной власти.
Главе правительства – руководителю программы – невозможно будет сразу перевоспитать доставшихся ему в наследство эгократов в идеальных служащих. В душе каждого из них профессионализм и чувство долга сочетается в неизвестной никому (самому «каждому» – тоже) пропорции со своекорыстием и безответственностью. В эпоху эгократии эти темные силы оседлали почти каждого управленца, как черт гоголевского Вакулу из «Ночи перед рождеством». Перевоспитание будет борьбой за их души и результат ее в каждом отдельном случае неясен.
Однако при спросе за результат работы служебная иерархия в любом случае уже не сможет в такой степени, как раньше, игнорировать талантливых и толковых. А они, по той же причине, не будут больше беспрекословно терпеть бездарных руководителей. Процесс очищения будет ускоряться по мере возрастания среднего уровня управленцев.
С какой скоростью или как постепенно очищать госаппарат, должен полностью определять Глава правительства. Система фиксирует референдумом программу развития, личность Главы правительства, срок и меру его ответственности за невыполнение программы. Он, принуждаемый этой, принятой на себя ответственностью, больше любого другого будет заинтересован в том, чтобы побыстрее вывести систему управления на режим необходимой эффективности. А возможная умеренность начальных шагов, на которых из системы управления будут удаляться только наиболее одиозные люди, позволит остальным перестроится и подтянуться или спокойно найти более подходящую работу.
Возложив на Главу правительства всю полноту ответственности, нельзя ограничивать его права по реконструкции и строительству, распределению ответственности в нем по вертикали. Но вот ограничить глубину его оперативного вмешательства в деятельность подчиненных необходимо. По той же самой причине, по которой не может быть допущено вмешательство в его собственную деятельность. В психологии управления определено, что продуктивно можно непосредственно руководить 6...7 подчиненными. (И если у нас сейчас это правило не соблюдается на практике, то, наверняка, только потому, что так легче запутать следы при плохом управлении). Вот такое ограничение в какой-то форме также целесообразно ввести.
Предлагаемая система хороша своей логичностью, но на бумаге все хорошо. Совсем не исключена возможность, что вождь, избранный по всем правилам, поведет страну совсем не туда. Кто-то в этом случае должен вмешиваться. Естественно, те, кто больше других способен оценить качество управления на этом, самом высшем, уровне найти выход, но только при условии, что они готовы сами принять на себя не только руководство, но и ответственность, лежащую на прежнем правителе. Такие люди и должня быть собраны в новом парламенте (Думе, Верховной Раде), который будет теперь выполнять только функции оппонента и резерва кандидатов в премьеры.
Хотя парламент, в силу своей множественности, безответственен, однако каждый из его членов может сопоставить шаги и результаты деятельности правителя с создаваемым им самим альтернативным вариантом программы. Если некоторые из этих вариантов представляются лучшими, а их авторы готовы взять на себя ответственность за их реализацию не ниже той, которая лежит на действующем правителе, то Верховный Совет может назначить внеочередной референдум по выборам новой программ развития. Возможен и вариант (если коррекция программы невелика), когда правителю предложат внести изменения в действующую программу, под его, разумеется, ответственность.
В экстренном случае Верховная Рада приостанавливает деятельность правителя (например, путем отстранения от должности), и назначает и.о. его обязанностей до выборов из числа авторов перспективных программ. Президент этих случаях должен выступать как гарант проведения новых выборов.

 

9. ИСХОДНОЕ СОСТОЯНИЕ
Говоря о выборах властителей, мы не затрагивали вопроса о базе выбора. Как показывает история, недостатка в кандидатах обычно не бывает, в особых случаях им можно «импортировать». Иное дело народ. Его не выбирают. Правитель, которого не устраивает народ, – персонаж анекдотов. Но если рассматривать не пару правитель-народ, а история-народ, то вопрос – каково наше сегодняшнее состояние, исходное для жизни при ответственной власти – поставить необходимо. В результате его рассмотрения (в данной работе оно по необходимости фрагментарно) должны быть намечены средства нашего совершенствования.
Современный мир – это мир автоматизации и информатизации. Человеку массовый труд, который все более специализируется и становится все более однообразным, дает все меньшее удовлетворение. У простого человека нет выхода в духовный мир, следствие чего – отсутствие мотивации к труду, остановка профессионального роста, «халтурное» отношение к работе, лень. А выход зачастую ищется в алкоголе и наркотиках.
Пьянство. Иногда его называют национальной чертой славян, в нем, а не в чем-то ином видят основной источник наших бед. По поводу и без повода вспоминают, что «веселие Руси есмь пити». Но вряд ли пьянство так всемогуще. Может быть его искусственно насаждают?
Широко известно, что царь Алексей Михайлович своим указом запретил женам забирать своих мужей из кабаков (вот когда началась борьба за права человека). Менее известно, что вскоре после воцарения Александр I изгнал с поста министра юстиции Г. Державина (известного поэта), представившего царю доклад об обуздании шинкарей в Белоруссии (а на вопрос: «за что?» получил ответ: «ты слишком ревностно служишь!»).
Было два исключения: «сухой закон» Николая II и антиалкогольная компания Горбачева.
Николай II ввел «сухой закон» во время Первой мировой войны вынуждено. Просто мощности винокуренных заводов потребовались для производства взрывчатых веществ.
Антиалкогольная кампания Горбачева по существу была искусственным созданием дефицита, которым монополисты подготавливают повышение цен. Этим все в действительности и закончилось.
Общеизвестно: пьянство провоцируется, в первую очередь, невозможностью творческого самоутверждения. Но это только более специфическое следствие той же причины, которая вызывает лень – подавления самодеятельности человека. Сколько великих имен называет русская история, и, как правило, прославлялись они уже после смерти. А в жизни их подавляли и унижали. Подавление инициатив человека – атрибут эгократии.
А лень? По мнению известного кардиохирурга Амосова, лень – это естественная и рациональная реакция человека на ситуацию, в которой приложение усилий не гарантирует адекватного результата. Но ведь такие условия – правило при правлении эгократии.
Человек, по утверждениям психолога В.С. Ротенберга, раз за разом убеждаясь, что от его усилий все равно ничего не зависит, а активность, выходящая за пределы предписанного, наказуема, привыкает к социальной «обездвиженности». Он уже ничего не предпринимает без указаний свыше (что эгократам и нужно).
Подавление эгократии предполагает введение реальной ответственности. Это – наиболее революционное изменение вносимое «ответственной властью». Однако само понятие ответственности непривычно и непонятно простому человеку. «Качество гарантируется». Чем? Даже не интересуются. Обещают: «Верну с гарантией». А спроси: «Чем гарантируешь»? В ответ – удивляется.
Кандидаты куда угодно могут не беспокоится: с них никто не спросит за невыполнение каких угодно обещаний, пока этот провал массового сознания не будет преодолен. Он держится и после всех финансовых пирамид (даже прогремевшей «МММ», хотя она сурово наказала легковерных). Дело видимо в том, что эгократам удобен темный народ.
Сейчас все насыщено разговорами об ответственности. Но это не настоящая, а «выхолощенная» ответственность – не более чем призрак. Вот в начале 2000 года в Интернете появилась статья В.В.Серебрякова «Ответственность власти». В ней предлагается спрашивать с властителей «как на Западе»: за взятки, уклонение от налогов, и т.д., и т.п. Даже за сквернословие. Словом, за грехи понятные. Но мелкие. А главное – невыполнение обещанной программы деятельности остается за пределами ответственности.
Все знают «Чуден Днепр...» Гоголя. Не шелохнет, не прогремит и кажется, будто весь он из стекла. И конечно рябь на его поверхности сразу бросится в глаза. Но главное ведь в том куда он несет полные воды свои и с какой скоростью? Здесь речь уже о непривычке думать, об интеллекте народа.
В 1999 году была извлечена из безвременья и опубликована в журнале РАН «Природа» лекция И.П.Павлова «О русском уме», прочитанная еще в 1924 году. А в ней написано:
«Русская мысль не любит смотреть на подлинную действительность, совершенно не применяет критики метода, то есть нисколько не проверяет смысла слов, пишет разные алгебраические формулы...
Русский человек не стремится понять, что он видит. Русский поддакивает, на самом деле не понимая... Он не задает вопросов с тем, чтобы овладеть предметом...»* (Павлов И.П. О русском уме. Лекции не вошедшие в «полное собрание сочинений. // «Природа», 1999, №8, с. 93). Павлов приводит яркий пример острой неврастении: больной не реагировал на красный цвет, например, на красную лампу, но при слове «красный» у него начинались судороги.
Когда не задают вопросов? Когда вопрос «снизу вверх», когда это может навлечь и, может быть, не одну, неприятность то есть при возможности произвола сверху – при эгократии. А в масштабе народа? Тут произвол, говорил Павлов, «... попрание традиций, верований и других святынь гражданина... вызывает в головах множества людей «сшибки» процессов возбуждения и торможения, чем приводится в полное расстройство вся нервная система населения, это почва для сплошных неврозов». В таком состоянии в деятельности мозга возникает парадоксальная фаза, для которой характерно прекращение ответов на сильные стимулы (действительность) при сохранении и даже усилении реакции на слабые раздражители (слова). Поэтому для многих их условные рефлексы координируются не с действительностью, а со словами. Слова для них значат больше, чем факты».
Таков сейчас характер и интеллект народа. Таково наследие эгократического прошлого. Его не изменить сразу. Внедрение «ответственной власти» правителям придется, начиная с того, что есть. И поддержки народа, и развития его сознания придется добиваться уже в процессе внедрения. Для этого необходимо понять основные особенности людей нашего общества. Определить, что от внешних условий, а что – внутреннее. Такой вопрос не нов. Он ставился неоднократно и в философии и в психологии. Существует точка зрения, что политический строй страны обуславливается компромиссом между коллективными психологиями социальных групп населения, их унаследованным и пережитым опытом, сформировавшимися в подсознательные убеждения.
Пытаться анализировать психологию коллективного поведения людей сколько-нибудь подробно – безнадежно. Но политика без психологии невозможна (где – то упоминалось, что на столе В.И.Ленина в его кремлевском кабинете постоянно лежала книга Густава Лебона «Психология толпы»). Остается одно – попытаться найти исследование, которое рассматривает предельно обобщенно становление и поведение психики человека под воздействием окружающего мира.
Именно таким оказалась монография «Психология переживания» Ю.Н.Власюка. Под переживанием он понимает не «чувствование» («ох, я вся испереживалась»), а преодоление – внутреннюю психологическую перестройку, совладение с внешними трудностями жизни, способность жить дальше при изменениях.
Автор делит внутренний мир человека предельно крупно – на простой и сложный, а внешний мир – на легкий и трудный. Простое – сложное, легкое – трудное сочетаясь попарно дают четыре типа поведения.
Простой и легкий мир. Простой – это когда у человека в голове за раз помещается только одна мысль, одно желание. А легкий – это любое желание человека удовлетворяется мгновенно. В этом мире нет времени: все сейчас, нет пространства: все только здесь. Во всей художественной литературе, пожалуй только одно существо подходит под такое определение простоты – это Дарзи из «Рикки-тики Тави» Киплинга, да и это намеренно оглупленная автором птичка.
Автор «Психологии переживания» в качестве реального прототипа человека этого мира приводит недавно родившегося или даже еще не родившегося ребенка. У него один ведущий принцип – удовольствие/неудовольствие и, собственно говоря, еще нет психики как способности реагировать на комплекс ощущений.
Однако если понимать существо такого мира не буквально, а как предельную типизацию, то – это любой человек, который отдается полностью и безраздельно одному виду деятельности или увлечению, не замечая ничего другого. Может быть – это футбольный болельщик, хотя у болельщика желания не выполняются сразу, кроме, разве, Хоттабыча. В смысле исполнения желаний тут больше подходит пример избалованного ребенка у потакающих родителей. Внешний мир для него – его же данность.
Если объект увлечения вдруг исчезает, то на замену тут же берется что-нибудь иное – подходящее. Иначе безысходное отчаяние.
Простой, но трудный мир. Здесь удовлетворить потребность человеку сразу не удается. Необходима деятельность, как комплексное действие. Соответственно необходима и развивается психика. Появляются время и пространство. Однако действие – реакция получается готовым, путем научения, а простота внутреннего мира не дает возможности варьировать навыки. Реакция на возникающие трудности – истовость (при возможности преодоления), или терпение (при невозможности). Это фанатики – в духовном мире или маньяки – в физическом.
Сложный, но легкий мир. Все желания выполняются сами собой, а трудности здесь в выборе какого – ни будь одного варианта из ряда возможных (способность потреблять не безгранична). Отсюда – воля. Соответственно возникает понятие ценности и развивается культура. Преодоление трудности требует целеустремленности и терпения.
 При исчезновении привычной ценности может потребоваться победа над собой, самоотверженность, которая может подниматься до подвига.
И, наконец, сложный и трудный мир. Сложность в многообразии и изменчивости, а желаемый результат не дается готовым – требует деятельности и творчества. Эгоцентризма уже недостаточно: возможны ситуации, когда удовлетворение своих потребностей возможно только совместно с потребностями других или через них. Появляется коллективизм. А трудности возможны такие, что в существующем мире их преодоление невозможно. Тогда необходимо менять мир. Это подвиг.
Деятельность в таком мире может быть успешной, если внутренний мир человека способен не только отражать, но и моделировать (а следовательно и прогнозировать) жизнь и реакции внешнего мира. Требуется думать и понимать.
Таким образом, требования реального мира выше интеллектуальных возможностей простого человека (здесь – человека с простым внутренним миром). Сложность мира растет и места для простого человека будет оставаться все меньше.
В четырех рассмотренных мирах человека отчетливо прослеживается их связь с этапами его взросления. Так субъектом первого – простого и легкого может быть новорожденный, хотя инфантильность человек может пронести и через всю жизнь. А чтобы человек стал творческой личностью, его следует провести, грубо говоря, через круги описанных четырех миров. Но, главное, вытащить за пределы простого внутреннего мира. Психофизиология достаточно жестко ставит возрастные пределы развитию внутреннего мира человека и его чувств. Только разнообразное и непрерывно усложняемое, развивающее детство, а затем школа, ориентированные на широту восприятия и мышления способны помочь в этом.
Когда читаешь об истовости и терпении простого русского человека, с которыми он встречает трудное новое, то мысль, что это черты национального характера невольно, по привычке приходят в голову. Но вот, оказывается, что может просто не в тех условиях человек рос, не так воспитывался. Пассивность, бездумье, иждивенчество в коллективе, пьянство, лень все это может быть объяснено воспитанием и научением жизни в мире эгократии. А атмосфера такой жизни особенно разрушительна для детей.
По данным социологов примерно 30% детей, перед школой оцениваемых как сверходаренные, потом отчисляются из нее за неуспеваемость. Среди «слабых» учащихся 2/3 одаренных детей. Велика доля их среди детей с антисоциальным поведением. Среди подростков, отстаивающих свою одаренность, в два раза выше процент самоубийств.
Не может быть процветающим общество, отягощенное такими недугами. Значит устранение условий препятствующих развитию человека как полноценной личности – самые первоочередные цели на нашем пути в будущее. Предпосылки для этого обеспечиваются подавлением эгократии. Однако в дальнейшем необходимо создание соответствующей духовности, понимаемой как совокупность моральных норм, определяющих систему взаимосвязей и взаимодействий между людьми в обществе. И безусловно, как первая и основная ступень – перестройка школы.

 

10. ЦЕЛИ И ИДЕАЛЫ
Теперь, когда механизм построения Ответственной власти рассмотрен, пора определить, какое будущее может быть с его помощью построено.
Необходимо заметить, что описанный здесь этот механизм – не просто один из возможных конкретных проектов построения власти, обещающий улучшения. По своей общности это только ориентир, но указывающий направление к единственно возможному выходу. К нему можно придти путем просмотра всего множества возможных путей устранения недостатков существующего механизма власти. Перед каждой развилкой отбрасываемые варианты оценивались с опорой на общие принципы теории управления, всесторонне апробированной на технических системах. И относиться к полученной модели системы государственного управления в целом (в том числе и критиковать ее) следует именно с точки зрения ее принципиальной единственности, не опускаясь на уровень трудностей реализации.
Излагаемые дальше представления о возможном будущем не имеют под собой такого теоретического основания. Единственное оправдание представленной картины – это возможность непротиворечивого сочетания всех ее частей и элементов с описанным механизмом Ответственной власти.
Выше была показана необходимость принять принцип постановки только «близкодействующих» задач на устранение актуальных препятствий здесь-и-сейчас на неизведанном пути к Идеалу. Это значит, основной целью системы Ответственной власти должно являться обеспечение условий стабильного развития страны* (Естественный принцип поведения при этом – «жить сегодня лучше, чем вчера, а завтра лучше, чем сегодня». Тогда одинаково безумными представляются и идея скорейшего построения коммунизма и скорейшей реставрации капитализма. И то и другое это что-то вроде «пусть погибнет мир – но восторжествует идея»).
Из требования стабильности следует нежелательность антагонизмов в обществе. А основной их источник – зависть или, в более широком смысле, чувство неудовлетворенности, вызываемое имущественной и социальной ущемленностью.
Здесь плохую шутку сыграла с нами убежденность в первичности материального и в том, что при удовлетворении материальных запросов людей автоматически устраняются и разногласия в духовной и интеллектуальной сферах.
Коммунизм провозглашал своим принципом – «каждому по потребностям». А в вульгарном сознании это преломлялось в лозунг: «объедайся и опивайся, а чего не съешь, то понадкусывай». «Такое положение понятно, если вспомнить как много поколений миром правил Царь-голод. Но ведь уже примерно со средины прошлого века положение стало иным. И Маркс совершенно правильно отмечал, что производительные силы общества достигли уровня, когда вопрос об удовлетворении первичных потребностей может быть решен. Это – задача перехода к социализму.
После достижения минимально необходимого уровня материальной обеспеченности определяющим должно было стать совершенствование духовного мира. Задача требовала гармонизации жизни общества. Однако момент смены приоритетов материального и духовного был упущен. И в нашей стране сталинский «Основной закон социализма» как средство его развития называл, в первую очередь, постоянное увеличение производства и удовлетворения постоянно возрастающих материальных потребностей, и только потом, во вторую очередь, – духовных. В капиталистическом мире, в наиболее благополучных странах фетиш вещизма уже привел к «обществу потребления». И теперь достаточно ясно, что такое общество – тупик. Оно, в конечном счете, только средство перевода ограниченных материальных ресурсов мира в горы мусора.
Необходимо отметить, что такая смена приоритетов не могла произойти автоматически. В системе, где противоборствуют две антагонистические силы, каждая из которых усиливается в меру преобладания над противником, невозможно равновесие у точки их равенства. Система неизбежно будет выброшена в одно из крайних состояний (по терминологии автомобилистов, «хватанула бы обочины»).
Очевидно, что удержаться средины в таких условиях можно только при эффективном управлении, а, если говорить о государстве, то при эффективной гармонизирующей власти, которая над схваткой. Однако механизма такой системы власти тогда известно не было. Как и сейчас еще. Пожалуй, он только начнет рождаться с этой книгой.
Качество государства, в котором осуществлена гармонизация общества, может быть определено как соборность. Само это слово, так же как и слово «сочувствие», считается исключительно нашим и не имеет соответствий в языках цивилизованного мира.
Понятие соборности было введено в науку в начале двадцатого века С. Трубецким. Соборность у него – отчасти коллективность, отчасти единство сознаний, отчасти идеал, подлежащий осуществлению, отчасти свойства реальной духовной жизни. Трубецкого упрекали за противоречивость, недостаточную проясненность и различение всех этих составляющих. Но это и не могло быть достигнуто тогда из-за недоступности для анализа и понимания сознания человека во всей его полноте, включая и иррациональную его часть – коллективное бессознательное*. (Понятие коллективного-бессознательного было предложено известным психологом Т.Юнгом. Коллективное-бессознательное – это существующий в психике человека, не осознаваемый им явно глубинный слой, содержащий врожденные психические структуры, определяющие формирование общечеловеческих чувств. Они могут проявляться в воображении и переживаниях как добро и зло, прекрасное и безобразное, родное и враждебное и т.п. (приходя в наше детство в образах героев мифов и сказок).
Физиологическая природа коллективного-бессознательного в настоящее время не определена. Предполагается, что оно возникает из всего пережитого комплекса впечатлений, переводимого в подсознание и в какой-то степени закрепляемого и передаваемого по наследству генетически. Проявляется оно на фоне химической регуляции организма. В последние десятилетия В.В.Налимову удалось создать методы непосредственного доступа к содержанию коллективного-бессознательного).
В системе Ответственной власти эта иррациональная часть человеческого сознания становится доступной. Здесь, при референдумах по программам развития будет оцениваться весь комплекс целей бытия. В такую оценку целиком вовлекается духовность народа, включая и коллективное бессознательное. В этом случае отмеченные противоречия могут быть сняты (вовлечение коллективного – бессознательного в социально-политическую деятельность – шаг настолько большого значения, что на этом необходимо остановиться подробнее. Это делается в главе «Одухотворение».) Это означает постепенную гармонизацию общества и, следовательно, становления в нем соборности.
Таким образом, в обществе Ответственной власти соборность оказывается как нельзя более к месту. И ее становление будет органически получаться как попутный результат текущей деятельности Ответственной власти.
Соборность является условием, гарантом и одновременно показателем свободы и полноты реализации возможностей как общества в целом, так и составляющих его индивидуальностей, которые могут проявляться только во взаимоотношении личностей. Отдельно взятая, обособленная индивидуальность не существует, тогда это лишь индивидуум. А полнота индивидуальной жизни может быть достигнута, в соответствии с философией Г.С.Сковороды, лишь в «сродственном труде», когда человек с максимальным удовлетворением реализует свои способности.
Чтобы найти свой «сродственный труд» человеку необходимо попробовать себя на многих направлениях и поприщах. Значит необходимо дать ему широту кругозора. Предоставить же ему возможность таких «поисков себя» – непросто. Это потребует значительных усилий и затрат со стороны общества. Но человек, нашедший себя, будет уже защищен от зависти: нельзя завидовать кому-то если ты понимаешь, что этот «кто-то» обладает качествами, которых нет у тебя, особенно если ты попробовал то же занятие и убедился, что оно не для тебя. А зависть – предтеча ненависти. Существенно, что зависть, а потом ненависть – служат консолидирующей основой для единения всех действительно или мнимо обиженных. Это-то и создает эгократия как корпорацию. Значит дать людям широту кругозора – это выбить почву из под эгократии как политического субъекта.
Если учесть, что личность, получившая в детстве достаточный кругозор, затем будет заканчивать свое формирование под влиянием соборности общества, то добиться в ней гармоничного сочетания общественных и индивидуальных интересов будет вполне возможно. Уменьшение зависти в обществе уже само по себе окупит затраты на поиски «сродственного труда», который – не только источник индивидуального счастья, он и средство повышения эффективности общественного производства.
Критерий развития общества – увеличение степени удовлетворения государством интересов отдельных граждан. По мере того как государство становится для человека средством, орудием такого удовлетворения, оно превращается из внешней по отношению к нему силы в составляющую часть его личности, врастает в нее и растворяется в ней. Поэтому по отношению к такому государству человек свободен как личность. Он воспринимает требования государства и общества как свои собственные. В соборном обществе для людей допустимыми становятся все формы организаций и деятельности, если они служат лучшему удовлетворению потребностей всех через лучшее удовлетворение потребностей каждого и могут контролироваться каждым.
Понятия капитализма и социализма в таком государстве утрачивают свои содержания, но могут полностью сохранять свои объемы, свое человеческое наполнение. Их дальнейшая эволюция будет определяться только их общественной эффективностью. Плановости сколько необходимо, рынка – сколько возможно.
Идеал жизни любой творческой личности – сродственный труд, труд по душе становится здесь доступным каждому. При этом исчезновение изгоев, всеобщее участие в управлении, превращение Государства в инструмент оптимального управления и есть отмирание его в традиционной роли средства принуждения: осознание целесообразности управления исключает морально оправданное противодействие*. (Рассмотрение истории с точки зрения Ответственности власти позволяет более отчетливо представить себе закономерности процесса эволюции общества. История здесь – это расширение круга лиц, лично ответственных за благополучие управляемых ими частей и общества в целом. Такое определение вполне соответствует данному Вебером: «История – это перевод материальных отношений в сферу идеального». От единоличной власти общество переходит к олигархии – власти малых групп, затем к демократии – власти партий, проводящих интересы социальных слоев и классов. И, наконец, Ответственная власть, – постоянно расширяющаяся по мере роста сознательности выборов, до власти всего народа. Таким образом, ход истории – это распространение ответственности сверху вниз с соответствующим уменьшением числа изгоев и увеличением социальной базы государства).

 

11. ОДУХОТВОРЕНИЕ
Поль Валери в предисловии к «Персидским письмам» Монтескье писал: «Всякое общество восходит от дикости к порядку. Поскольку варварство – это эра факта, эра порядка должна представлять собой царство идей... Порядок требует, следственно, вещей отсутствующих и происходит от уравновешивания инстинктов идеалами». Поэтому существование и развитие человеческого общества невозможно без культуры. Цивилизация как совокупность материальных средств культуры – это только продукт культуры и может жить и развиваться только на ее почве* (смешение понятий культуры и цивилизации – это одно из применяемых эгократией средств замаскировать упадок и развал культуры при своем правлении. Это сродни подмене термина «эгократия» термином «командно-административная система»).
Кризис современного мира в значительной мере обусловливается именно отставанием его культуры и морали от растущего уровня цивилизации. Культура относится к духовной сфере человечества, которая наиболее сложна для исследования из-за невозможности применения в ней количественных методов. Такие же сложности возникают и при исследовании неформализованной части любых сложных систем. Для анализа гуманитарного мира современного общества, среди многих направлений, развиваемых философией, появилось новое – структурализм. Исследование им современных литературных текстов показало, что в современном обществе нарушена иерархия самых основных понятий: закономерное и случайное, добро и зло, правда и ложь. Это говорит о появлении в обществе чувства массовой неудовлетворенности, взаимной отчужденности, атомизации людей. «Там» эти деформации объясняли издержками идеологии потребления, избытком материальных благ, пресыщением ими. Как средство противодействия появилось движение «за разумное ограничение потребностей», действующее, правда, без особого успеха.
Такие же явления «у нас» объясняют духовным вакуумом, появившемся после краха идеологии коммунизма, относительного обнищания и связанной с этим расслоением общества.
Однако объяснение сходных проявлений противоположными причинами представляется натяжкой, вызывает сомнения. Более надежным представляется объяснение, которое многие явления выводит из немногих, а лучше одной причины. В качестве такой единственной причины в данном случае напрашивается все та же эгократия. Произвол ее правления делает бессмысленными связи между людьми, взаимопомощь, любовь: всего этого можно лишиться в любой момент. В мире непредсказуемости твое – только то, что ты ухватил и тут же употребил.
Поэтому устранение правления эгократии может рассматриваться как ключ к выходу из низменного царства непосредственных потребностей в царство духовного.
 Культура помимо рациональной, сознательной части включает и иррациональную часть, обобщающую коллективный опыт людей, постигаемый ими непосредственно через ощущения и чувства, концентрируемые в, так называемом, коллективном бессознательном. Имея иную, не вербализируемую, форму, оно недоступно прямому воздействию через разум.
Столкновение действительности и опыта отдельного человека с миром общественных норм происходит над уровнем коллективного бессознательного, на который вытесняется все человеческое, не соответствующее нормам. Одна из его частей – мораль, десятилетиями и веками по каплям накапливает и обобщает реакции общества на всевозможные ситуации. Более быстро она меняется в случаях, когда общество действует согласовано и энергично, например, против общей угрозы или по преодолению природных кризисов. Но подобные ситуации случаются не часто.
В Ответственной власти заложен механизм, который предполагает общее и регулярное участие всего общества в преодолении возникающих жизненных противоречий путем совместного выбора новых направлений развития, новых целей. Поскольку такие программы формируются в терминах ценностей жизни, они затрагивают не только рациональную, но и иррациональную часть общественного сознания коллективное бессознательное. Активизируется эволюция мировоззрения и морали общества, появится возможность использовать весь свой духовный потенциал, включая его рациональную и иррациональную части.
Преодоление закрытости духовного мира общества как целого имеет принципиальное мировоззренческое значение. Ранее она заставляла философов в своих построениях ограничиваться использованием критерия непротиворечивости, а не истинности. И человечество в философии вместо единого учения о смысле жизни до сих пор имело лишь отдельные фрагменты и направления такого учения. Иначе и быть не могло, поскольку они лишь частично могли быть соотнесены с практикой из-за невозможности оценки реакций и изменений коллективного бессознательного. Ответственные изменения по программам развития дают им возможность такого выхода на практику.
То, что референдумы по выбору программ развития непосредственно затрагивают коллективное бессознательное, имеет и иную сторону. Какие силы при этом задействуются можно представить, если вспомнить, что БОГ это антропоморфная проекция коллективного бессознательного в индивидуальный внутренний мир человека (по определению Э. Фромма)*. (Э. Фромм (1900...1980) был учеником Фрейда, преодолел его биологизм и стал одним из основоположников социальной психологии. Он исследовал механизм взаимодействия социальных и психологических факторов в процессе формирования личности. Критиковал капитализм США как больное обществоВлиять на коллективное бессознательное – это значит оказывать воздействие и на ту область духовного, которая традиционно относилась к миру религии).
Однако в нашей стране каноническая религия за годы социализма – официального атеизма – практически утратила свои позиции в народном сознании. Русская православная церковь в нашей новой истории осталась как институт, обслуживающий интересы эгократического государства. Структура официальной церкви – это та же система разомкнутого управления.
Иван IV расправился с митрополитом Ф. Колычевым, осуждавшим террор царя, руками церковного собора – руками верхушки церковной иерархии.
А после 9 января церковная иерархия не сочла нужным произнести слов осуждения Николая II или хотя бы призвать его к покаянию. Тем самым она предрешила смерть монархии, а с ней и свою.
Стремление к богу у людей будет всегда. Оно обусловливается необходимостью обращения в иррациональных ситуациях к опыту, аккумулированному в коллективном-бессознательном.
 В СССР в результате длительной эпохи атеистического воспитания идея бога, в значительной степени, заменилась идеей коммунизма. После ее отвержения религиозная часть коллективного бессознательного находится в атомизированном состоянии. В настоящее время – это «дикое поле». Но общая религиозность продолжает существовать в виде, так называемой, апофатической религии «неделимого бога», а ее структура – как «бедная церковь»*. («Бедной церковью» называется неформализованная организации религиозной жизни, которая не имеет ни иерархии, ни ритуалов. Неделимый бог не имеет ни канонического облика, ни имени. Проявляется он метафорически в чувствах и образах, своих для каждого отдельного человека, в его опасениях, успехах. Объединения между людьми на почве этой религии возникают спонтанно под влиянием внешних обстоятельств и не являются постоянными (бывшие фронтовики рассказывали, что вспоминали бога во время бомбежек и артобстрелов). «Бедную церковь» представляют иногда как совокупность проростков и побегов, пробивающихся через трещины асфальта мостовой или камни развалин, тогда как каноническая церковь – это искусно разбитый и ухоженный парк).
Существующее положение с религией благоприятно для создания новой идеологии в постэгократическую эпоху. Форма свободной «бедной церкви» как будто бы специально создана для взаимодействия с системой всеобщих выборов программ развития в соборном обществе. Она позволит обойтись без обособленной сферы церковного управления, так как «бедная церковь» – самая непосредственная и, следовательно, самая демократичная по своей структуре, практически будет сливаться с демократическими механизмами общества.
Это весьма существенно. Религия не охватывает мир всех людей. Та их часть, которые достаточно обеспечены и образованы не нуждаются в ней. Они в состоянии самостоятельно сглаживать возникающие разногласия между своей внешней и внутренней жизнью. Власть может непосредственно обращаться к их уму.
Но наименее обеспеченные и образованные слои тоже оказываются вне религии. Их потребности – жажда «хлеба земного». Религии же предлагают человеку «хлеб небесный», потребность в котором начинают ощущаться лишь после удовлетворения потребностей первых, животных уровней. Об этом* (Иезуитов А.Н. Пушкин и Достоевский: пересекающиеся параллели. // Наука в России. 1999, №2, с. 79...83) писал еще Пушкин в «Сеятеле»; такой вопрос задавал Христу Великий инквизитор.
Руководители государства, обращаясь к коллективному-бессознательному своими «жизненными» программами развития, будут для таких обездоленных служить, независимо от своих субъективных намерений, земными наместниками бога, его воплощениями. А чтобы быть признанными в таком качестве, им достаточно будет, в глазах людей, следовать идеалам божественного, существующим в народной морали. Для цены за нравственное влияние на народ, за харизму это, согласитесь, не много. Таким образом, область духовного влияния на народ у «Ответственной власти» может быть шире, чем у какой либо другой.
В современных зарубежных публикациях (см., например, Геллнер Э. Условие свободы...//Знание – сила, 1996, №7) моральность считается принципиальным недостатком советского, большевистского строя России. Свободное цивилизованное гражданское общество противопоставляется строю советскому как чисто рациональное. В первом случае (моральности) общество, истина и власть переплетаются, во втором (рациональности) – они независимы. Легко видеть, что это – две, противоположности, и уже поэтому ни та, ни другая в общем случае не оптимальны. Но для плохо управляемых систем скатывание к крайнему состоянию, вообще, – норма. Такая аналогия позволяет предположить, что недостатки и бывшего советского, и современного западного либерального обществ обусловлены неспособностью их механизмов государственного управления находить и удерживать оптимальное состояние в промежутке между крайностями. Механизм системы Ответственной власти с «жизненными» программами развития на поиск такого состояния и рассчитан.
Ответственная власть, исключив из своей структуры парламент и независимую законодательную ветви власти, тем самым полностью вводит управление государством под эгиду рынка. Этим выносится приговор политическим партиям и политике в той степени, в которой они есть способ завоевания и удержания власти силой. Конкурс программ – это не борьба, а аукцион, где ценой власти является степень ответственности за ее результаты.
Сохранение политики как таковой в системе буржуазной демократии – следствие ее переходного характера, когда сфера действия права-силы, хотя уже и суженная, сохраняется наряду со сферой права-выгоды. Взгляд с точки зрения возможностей Ответственной власти открывает путь расширения области права-выгоды и тем самым развития демократии вообще и буржуазной демократии, в частности.
Воздействие через референдумы по программам развития на общественное сознание будет направляющим для всех общественных, религиозных и партийных организаций. При этом преходящие неудачи в выполнении этих программ тоже полезны: они будут служить ориентиром для уточнения представлений о границах возможного и невозможного и, в конечном счете, – эволюции коллективного бессознательного и массовой морали.
Политические партии должны будут превратиться в общественные объединения, которые по-прежнему будут связывать власти с массами, но теперь уже не сверху вниз, а снизу вниз. В предвыборные периоды они, превращаясь во фронты, будут раскрывать для масс возможные соотношения между их стремлениями и возможностями вариантов программ. Поскольку эти стремления частично вытекают из их коллективного бессознательного, объединения, заменившие партии, должны группироваться непосредственно в среде народа вокруг наиболее выдающихся личностей, подобно тому, как структурировались люди вокруг мудрецов – волхвов у древних славян. Волхвы жили среди народа, не выделяясь из него, в противоположность пастырям иерархических древнеегипетских культов*. (Эти два типа религий имели своими истоками древние родоплеменные образования. Первые – свободно живущие в единстве с природой. Вторые – централизованные объединения племен, постоянно противостоящие ей. Нашей эпохе, когда централизованное покорение природы должно смениться приспособлением к ней, необходима система власти, учитывающая уже необходимость биологического выживания людей как вида на планете Земля. Такой может быть только система Ответственной власти, способная учитывать и глубинные дочеловеческие потребности людей, скрытые в коллективном-бессознательном).
Если Ответственная власть найдет формы сотрудничества с «бедной церковью», то можно ожидать, что укрепится новая форма церковной организации: свободные выборы священников (как в древней Греции) и свободное структурирование людей вокруг программ развития и их авторов (подобие Концов на вече в Господине Великом Новгороде). Это будет идеальная форма светской религии, которую до сих пор еще никогда не удавалось реализовать, и, если позволить себе шутливую форму, возврат «золотого века».
Необходимым условием для этого должна быть только открытость церкви. Обязанностью власти будет пресечение деятельности закрытых образований, использующих принуждение по отношению к своим членам, например, типа сект «белого братства», партий типа ордена меченосцев и религий, побивающих камнями своих вероотступников. У Ответственной власти не будет необходимости искать каких-либо связей с церковью помимо механизма выборов программ развития*. (Система же эгократической власти и каноническая, бюрократизированная церковь необходимы друг другу. Не случайно, например, на Украине одним из атрибутов ее как самостоятельного государства была провозглашена необходимость «своей независимой церкви». При сохранении и укреплении позиций эгократии неизбежно углубление противостояния разобщенных народов и разжигание костров «взаимных инквизиций».
Что будет, если власть не пойдет по пути диалога с коллективным – бессознательным через референдумы по программам развития?).
В нашей стране вся полнота власти, в том числе и в духовной сфере, принадлежала эгократии. Этой власти у нее никто и не отнимал. Просто она, упоенная своим могуществом, решила расширять его за счет наращивания личных материальных богатств, а духовностью – пренебречь за ненадобностью. Но возникновению самостоятельной духовной сферы со своей независимой властью эгократия мироволить не будет. Значит, духовная власть будет формироваться нелегально, что приведет к появлению множества соперничающих и борющихся за паству направлений. Они не будут стеснены моральными рамками (нелегальность – это выход за границы общей морали), и смогут пользоваться запретными средствами управления общественным сознанием (от гипноза до психотропных средств). В результате единство общества будет непоправимо разрушено.
В истории человечества нет страны, в которой становление общества не сопровождалось бы становлением религии. В зависимости от фона, на котором это становление происходит, отношения религии и власти оказываются различными.
 Если доминирующая социальная группа явно не выражена и становление государства задерживается, то управление строится непосредственно на основе религии. Таково, например, магометанство, где суд, в частности, непосредственно руководствуется шариатом. Но к современным светским магометанским государствам все сказанное выше об «Ответственной власти» применимо.
Похоже, что «Ответственная власть» – наиболее рациональный выход из существующего сейчас положения.

 

12. СТАНОВЛЕНИЕ
Уровень цивилизации страны достаточен для обеспечения более высоких темпов развития. В странах «экономического чуда» он перед началом экономического рывка был не выше.
Начинать реализацию Ответственной власти можно, как это показано выше, с опорой на существующий аппарат власти.
Оценка по конечному результату – ключевой признак ответственной власти – органически отвергалась эгократией, что тормозило прогресс, подавляло мотивацию к труду. Однако в начале переходного этапа указанные недостатки могут быть преодолены за счет чисто административных мер в системе организации труда. Известны примеры, когда увеличение требовательности при использовании обычных методов планирования и учета результатов позволяло в течение считанных дней изменить и отношение людей к своему труду, и результаты работы. Закрепление начального успеха зависело только от того, насколько жестко и последовательно руководителям удавалось следовать принципу оценки по достигнутому результату.
Перелом общего отношения к труду с закреплением его в сознании людей требует изменений в идеологии, которая в целом достаточно консервативна. Новая идеология может распространяться искусством и школой, но для этого необходимо существование уже определенной базы. Такая база есть.
Многовековой опыт противостояния с властью развил и закрепил в народе внутреннюю тягу к сплоченности, длительному напряжению и жертвам при особых обстоятельствах, осознанию необходимости принципа «один за всех...». Легендарная, уже, казалось бы, ушедшая в прошлое, история о трактористе, который погиб, спасая горящий хлеб, опять воплотилась в совсем недавнем – 1996 году. И это при том, что официальная пропаганда сейчас настойчиво внушает людям мысль о примате личных и отвержении коллективных интересов.
Солидарность как способность в критические моменты подчинять личный интерес общему, по-видимому, в самой природе людей. В качестве «решающего» примера сошлемся на случай описанный Ли Яккокой, президентом американского автомобильного концерна «Крайслер». Он занял этот пост, когда концерн стоял на грани краха. В своей книге «Я менеджер» он пишет:
 «Я обнаружил, что люди готовы на большие жертвы, если все остальные разделяют их судьбу. Когда жестокие испытания ложатся в равной степени на всех, можно горы свернуть... Смысл руководства заключается в том, чтобы показать пример. Люди следят за каждым шагом руководителя. Я начал с сокращения собственного жалования до символического – один доллар в год...
Но как только выясняется, что кто-то увиливает или не тянет свою часть ноши, все идет прахом...». (Что ж, лучшего аргумента против разобщения общества не придумаешь!).
Сложность и длительность переходного периода, не следует преувеличивать. Нас приучали к мысли о неизбывности груза «проклятого прошлого». Но известны примеры быстрой трансформации даже национального характера: в начале нашего века интересы типичного грузина в течение всей его жизни могли не выходить за пределы родной деревни. А к началу перестройки типичный грузин представлялся уже примером оборотистости – коммерсантом, интересы которого, вроде как, не знали территориальных границ. И это естественно, если вспомнить описанный И.П. Павловым механизм деформации характера народа.
Если программы развития будут излагаться в терминах ценностей жизни, то люди и будут воспринимать их как отображение ее должного будущего. А формирование поведенческих норм будущего – задача искусства. В системе Ответственной власти такое будущее создают одновременно и правители, и народ. Поэтому искусство также должно быть вовлечено в общий созидательный поток.
Именно искусство, возвышая чувства людей над уровнем их непосредственных потребностей, сформировало для людей единую духовность. Очень образно выражено это в романе Сомерсета Моэма «Актриса». Главная героиня романа, которая, сидя в затененном уголке ресторана, наблюдает за силуэтами людей, движущихся на фоне освещенного зала, вдруг осознает, что обыденные чувства людей – серы и плоски. И только в искусстве, а через него и в жизни, они становятся многоцветными и многомерными.
Задачей школы, как обычно, будет формирование людей нового соборного общества, не только достаточно образованных, способных и любящих непрерывно учиться, но и получивших представление о разнообразии жизненного мира и своих возможностях находить свое место в нем, свой «сродственный труд».
Совсем по иному должна развивать школа интеллект учащихся. Правда, как писал И.П.Павлов: «...У каждого ума одна задача – это правильно видеть действительность, понимать ее и соответственно этому держаться.
...Научный ум имеет дело с маленьким уголком действительности, а ум обычный имеет дело со всей жизнью. Если требуются известные качества от научного ума, то от жизненного ума они требуются в еще большей степени. Ответственность же общежизненного ума больше».
Следовательно, не давать знания, а развивать способности логично и критически мыслить – должно быть первоочередной задачей школы. Знания – это уже приложение.
 В подтверждение того, что искусство и школа способна действительно создавать людей совершенно нового мира, приведем один, но тоже «решающий» пример. Это история человека, в стенах школы не просто усвоившего новое мировоззрение, отсутствовавшее в окружающем его мире обыденной жизни, но и ставшего ученым, социальным психологом, который смог профессионально проанализировать опыт собственного становления. Мы приведем несколько цитат из статьи этого человека* (Чеснокова В. Наследство. Общий взгляд на то, что было получено мною в наследство. // Знание-сила . – 1995, №11):
«Я прихожу к убеждению, что величайшая функция, основная задача искусства – не отражение, а именно проектирование мира... И вслед за искусством, которое делает первый шаг к изменению мира, проектируя новый, школа делает второй, формируя людей, ориентированных именно на этот спроектированный мир. И, собственно, школа учила нас жить в этом спроектированном мире, который еще не существовал... Дело в том, что человек, подготовленный к жизни в спроектированном мире..., уже не хочет жить в прежнем. У него другая система ценностей. У него потребность в других условиях. (Собственно, эти «другие условия» и не могут быть созданы, пока нет потребности в них).
Если бы у нас сформировали представление о действительной жизни, если бы нас приспособили к ней, была ли бы у нас потребность жить иначе? Ведь мы всю жизнь искали «нормального мира», мы к нему стремились, мы не могли жить в действительном мире, и в каком-то смысле мы этот действительный мир преобразовывали.
...Достаточно некоторому количеству людей уверовать в то, что такие-то эталоны приняты у нас, и сориентировать на них свое поведение, они могут найти друг с другом общий язык. И...безразлично, что ставят себе идеалом и целью, к которой следует стремиться людям разных культур: упоение властью, творческое вдохновение, погружение в нирвану, самопожертвование или что-то другое. Раз идеал сформирован, к нему стремятся, а, приближаясь, испытывают удовлетворение и счастье».
Но с каким мировоззрением человек выйдет из школы сейчас? Может с любовью к труду, а может и с отвращением к нему. Какая попадется школа.
Мировоззрение – система представления человека о мире, о своем месте в нем и, одновременно, способ духовно-практического освоения мира* (Философско-энциклопедический словарь. – М.: Сов. энциклопедия, 1989).
Существенные с такой точки зрения недостатки нашей школы, например, коррумпированность не могут быть устранены изменением бальности оценок или срока обучения.
Появление спроса на действительное знание, которое будет обязательным следствием введения спроса за результаты работы при «ответственной власти» – это средство как раз подходящего масштаба и действенности.
Таким образом, хотя школа сама по себе не в состоянии «проектировать» новое мировоззрение, она может распространять и закреплять его. Когда она, как и искусство, будет жить в общем потоке идеологии и религии соборного общества, и когда мировоззренческие задачи будут ставиться перед нею самой жизнью, школа станет мощным средством укрепления новой системы.
На начальном же этапе и Ответственной власти и обществу в целом придется прилагать значительные усилия, чтобы преодолеть наработанный в школе стереотип стандартизации мышления и поведения.
Но сейчас выясняется, что «книжная» школа дает образование, которое продуктивно может быть использовано только примерно десятой частью людей (об этом, кстати, Лев Толстой говорил еще в начале нашего века, а сегодня это положение подтверждается при исследовании системы школьного образования всех наиболее развитых стран). И задача обеспечить многообразие видов образования для разных людей, так или иначе, встает в повестку дня. Но это ведь и есть часть задачи подготовки людей к сродственному труду в соборных обществах.
Вложения в образование и обучение молодежи в перспективе более рационально, чем в сферу потребления. При простом наращивании средств уже достигнутого уровня цивилизации он как бы консервируется. В дальнейшем эти наращения приходится «взламывать» новым поколениям. При снижении издержек от ломки старого можно ожидать значительного ускорения развития и цивилизации, и культуры. Это станет возможным, как только молодежь начнет выносить из школы более разнообразные представления о своих возможностях (возможностях не только материальной, но и духовной сферы) и не будет видеть смысл жизни только в подстраивании к существующему миру. Именно такой и будет цель подготовки школьников к сродственному труду в соборном обществе.
При определении облика будущего через программы развития молодые поколения смогут оказывать более непосредственное влияние на проектирование будущего через содержание программ. Учет требований новых поколений будет более полным, темпы развития общества возрастут. Можно ожидать, что и конфликт смены поколений будет смягчен.

 

13. НЕИЗБЕЖНОСТЬ
Мы представили себе то общество, к которому должно привести использование механизма ответственной власти. Теперь следует оценить альтернативу, естественно, приняв за нее индивидуалистическое либеральное общество. Это можно сделать путем экстраполяции выявившихся тенденций нашего сегодня, а затем дополнить полученный результат анализом причин самих этих тенденций.
Что произошло? Государственные производства путем приватизации превратили в частные, ликвидировали контроль за результатами их работы и наступил кризис. Именно ликвидация контроля – определяющая. Ведь производства могут иметь самую разную форму собственности и не ухудшать, а улучшать работу как после приватизации, так и после национализации (национализация используется государством как «консервирующее» и оздоравливающее средство, а приватизация как – реорганизующее и стимулирующие).
У нас все оказалось не так. Приватизация наделила своих избранников крупными производственными капиталами. Но такой капитал в обычных ситуациях не является источником высоких прибылей (средняя норма прибыли в развитых государства, в США, например, порядка 10...20%). А при отсутствии контроля и ограничений новые владельцы, получив нормально работающие производства, начали эксплуатировать их на износ для максимального извлечения прибылей. При этом производственный капитал превращается в финансовый. Капиталы тают, превращаясь в финансовые состояния.
Деньги – объект по своей природе идеальный, меньше других они связаны с источниками своего возникновения. Поэтому свободный финансовый капитал (а отсутствие контроля – свобода) всегда ищет места для последующего, более безопасного и более выгодного для роста места вложения. Это – объективная предпосылка современной глобализации мира (давным-давно известно, что в эпоху империализма вывоз капитала преобладает над вывозом товаров).
При концентрации финансовых вложений на фоне неограниченного либерализма реальная власть в стране может быть «взята» финансовым капиталом, так что все основные решения в обществе станут определяться финансовыми олигархами. И это отнюдь не фантастика: апогеем именно таких «чисто либеральных» представлений о демократии стало предложение российского «олигарха» Б.Березовского «нанять правительство» за счет объединенных капиталов «крупных предпринимателей» [читай – олигархов] и купить в складчину всю высшую власть в стране»* (Дейкин А.И. Экономика США после эпохи «буржуазных дефицитов». // США-Канада. – 2000, №1, с. 16...37).
Не будем отвлекаться на рассмотрение вопросов: смогли или не смогли купить, и какова вероятность того или иного исхода. Важно, что этот вопрос уже ставится в реальной плоскости. Каков масштаб явления?
На страницах «Вопросов экономики» можно прочитать: «Поступательное экономическое развитие и активность на финансовых рынках зависят уже не столько от уровня благосостояния населения и роста занятости, сколько от биржевых спекуляций... Финансовая неустойчивость стала в конце столетия системной чертой глобальной экономики. На приток и отток капиталов, как правило, воздействуют финансовые условия в ведущих промышленно развитых странах мира...* (Cаркисянц А. Россия в системе мирового долга. //Вопросы экономики. – 1999, №5, с. 94). Значит масштаб глобальный!
Современные деньги – только знаки стоимостей. В этом смысле они – идеальны и, следовательно, подвержены субъективным манипуляциям, в результате которых могут полностью обесцениваться или, наоборот, возникать из ничего. Классический пример – биржевые спекуляции. Масштаб здесь тоже мировой.
США в президентство Клинтона (1992...2000 гг) преодолело дефицитность бюджета и смогло обеспечить вложения в научно-техническое развитие большие, чем все страны ЕС вместе взятые. А источником средств стал беспрецедентный рост биржевой стоимости ценных бумаг американских корпораций. Не имеющий видимых причин «В последнем (февраль 1999 г.) экономическом докладе президента США, в разделе о росте курсовой стоимости ценных бумаг, говорится: «объяснить масштабы этого роста и размеры доходов, – значит решить проблему, несущую в себе много загадочного»* (Там же, с. 16). Значит деньги уже живут собственной жизнью, вне власти и понимания правительства даже самой сильной страны мира. Очевидно, это можно сказать о любой другой стране с достаточно либеральной экономикой.
Можно сказать, что деньги не могут даже существовать сами по себе, независимо от реальности. Но подчинить себе, купить правителей деньги могут. Можно самодостаточным не быть, но самодостаточно править. И самовластие денег возможно.
А о возможности самостоятельного существования идеального объекта после отрыва его от процесса реально-предметной деятельности, в которой он был рожден и использовался, – его фетишизации писал уже К. Маркс в «Капитале». Фетиш загораживает от человека реальность и его действия становятся неадекватными ей* (Ильенков Э.В. Диалектическая логика. – М.: Политиздат, 1984, с. 179).
Значит деньги как самодостаточная, самовластная сила – могут править миром.
Тогда деньги будут определять и личность самих властителей. Можно гордиться совместным трудом. Но нельзя – совместным богатством. Богатство это только тогда, когда оно мое. Самоутверждение в мире богатства – мое больше твоего. Поэтому финансовая олигархия ставшая самостоятельной будет и самодостаточной.
Основной источник финансового капитала – игра ценами, финансовые спекуляции. Олигархи настолько богаты, что уже вне материальной заинтересованности. Остаются только виртуальные ценности – престиж в их собственном мире. (Собственно, этот мир нам хорошо знаком по Гобсеку из «Человеческой комедии» Бальзака. Там и сейчас все по старому). Вот, например, «драка» нескольких крупнейших олигархов России. О ее мотивах Б.Березовский говорил Д.Соросу: «...это не вопрос богатства, а вопрос... иерархического положения среди других олигархов»* (Сорос Джордж. Березовский. Путин. Запад. // Моск. новости, 2000, №7, с. 7).
Самоутверждение – одна из фундаментальных (не сводимых к каким либо другим, более элементарным) потребностям любого человека. В глазах богача быть чему-то (кому-то) – это быть ему (богачу) полезным для такого самоутверждения. Остальные – это просто «другой мир», который правителям мировой финансовой империи просто не будет интересен.
Возникнет каста, герметичное целое по отношению к «другому» миру». Она будет находить источник разнообразия только во внутренней борьбе (современные монополистические нефинансовые образования уже выработали подходящую для этого структуру – олеополию).
Попробуем представить как будет выглядеть мир победившей власти всемирного финансового правительства. Пусть это, до известной степени, фантазия, пусть не очень всерьез, а только ради того, чтобы увидеть хотя бы контуры веера наших будущностей.
 Каковы будут последствия обособления олигархии от остального мира? Это было показано известным писателем, ученым и философом И.Ефремовым в его «Часе быка». Речь не о противопоставлении богатства и бедности. Просто планета делится на две части: головное и хвостовое полушария. В первом власть олигархов. Население – это те, кто олигархам нужен. Больше нужен – это ДЖИ – долгоживущие. Меньше – это КЖИ. Их постоянно перебирают, просеивают. Для этого – «испытания змеем», на которых выявляются те, кто не бездумен. Их ждет храм «нежной смерти». (При будущей власти олигархов в век глобальной информатизации достаточно будет проконтролировать, какие телепередачи смотрит человек).
Отсеивать можно по разному, но так или иначе речь о направленной селекции людей. И генетическая инженерия просто выведет подходящую для власти породу людей. Философия такого будущего уже есть – («золотой миллиард»).
У И.Ефремова та часть человечества, которая не нужна, не интересна олигархам – население «хвостового полушария». Они вне цивилизации. Возится с ними дорого и не интересно. При необходимости посылают карательные экспедиции. В наше время средства массового уничтожения достигло такой мощи (и это даже вовсе не водородное оружие космического базирования, а, скромные диоксины, которые в неуловимых концентрациях способны уже сейчас легко уничтожить, скажем, все рыбу во всех морях и океанах Земли). Покорные олигархам наука, техника и медицина и не то смогут совершить.
 Вывод логичен, но «Час быка» – фантастика и от этого – оттенок сомнения. Но нет недостатка в аналогичных прогнозах и в чисто научных публикациях. Вот, например. «Связанные в гиперпространстве граждане, говорящие на одном языке, ...разделяющие примерно одинаковый стиль жизни, будут иметь между собой гораздо больше общего, чем с бедняками собственной страны, бесконечно иными по психологии... Замкнутые элиты постараются игнорировать основную массу граждан»* (Strange S/The Retreat of State. – Cambridge, 1966, p. 102. / Цит. по Уткин А.И. Мир в XXI веке. // США, Канада, 2000, №4).
Грустная получилась картина. Ну, а что собственно в ней нового? Обычное самовластие, которое от тираний древнего мира отличается разве что масштабом и технологиями.
Совершая виток от древнего мира к нашим дням история показывает все этапы происшедшего. Диада власть-труд превратилась в триаду капитал-труд-власть, мир которой теперь и порождает самовластную финансовую олигархию.
Нам говорят, что это извращения начального периода, что полая вода всегда несет на себе мусор, что это в силу своего абсурда преходяще и по мере продвижения к идеалу либерализма исчезнет, что все нормализуется. Но для того чтобы поверить в это уже недостаточно увидеть, что власть финансового капитала в пределе ведет к абсурду. Абсурд в данном случае – это непривычность. А уверения, что все образуется, держатся на аналогии, которая не может являться доказательством.
Появление власти финансового капитала нужно проследить по причинным связям.
Исходное государство базировалось на диаде: власть – рабский труд. Потом рабовладельцы перестроились в феодалы, заменяя рабский труд на труд крепостной, более производительный. Далее был вариант социализма: свободный труд – власть. Труд не смог обеспечить контроль за деятельностью власти и диада выродилась.
Наиболее результативной и устойчивой оказалась триада: власть – капитал – наемный труд при господствующем положении власти. Ее устойчивость обуславливалась, конечно, потребностью составляющих триады друг в друге.
Теперь в постиндустриальном мире доля реального труда постоянно уменьшается. Власть остается одинокой перед капиталом и все больше покупается и подавляется им. Соответственно эволюционирует и понятие ценности. Сначала она представлялась трудовой теорией стоимости, труд производил средства для своего физического воспроизводства. Затем эти потребности, в основном насытились, продукты труда стали относиться к его процессу более опосредовано и появилась теория стоимости как полезности.
Дальше по мере роста производительности и автоматизацией труда его продукт уже мало соотносится со своей себестоимостью и реальными потребностями людей. Из-за того что развитие культурных потребностей людей отстает от производства предметов потребления, возникло потребительское общество. Потребности теперь придумываются и навязываются людям с помощью рекламы.
А сама реклама превратилась в основную или, по крайней мере, одну из основных отраслей производства постиндустриальных стран. Столп общества – свобода печати, а средства печати – на содержании у рекламы. Так, большая часть прибыли фармацевтических фирм расходуется на рекламу. И т.д., и т.п.
Товар все более – иллюзии. А движущая сила этого мира тоже иллюзионна – деньги. Поэтому все больший переход власти к финансовой олигархии – закономерность. А глобализация капитала, принижение и глобальная информатизация – следствия.
У психиатров есть диагностика: удовлетворение потребностей иллюзиями – первый, но наиболее эффективный признак наличия сумасшествия. Значит мир сходит с ума. И тогда говорить об устойчивости его развития и самого существования нельзя.
Должна быть восстановлена гармоничность элементов триады капитал – власть – труд, власть уже не будет господствовать, но, опираясь на труд, будет служить регулятором. Иначе она будет куплена, поглощена капиталом и исчезнет как самостоятельная.
Это осознано. Сейчас уже только у нас еще трепыхается дряхлый, более чем 200-летней давности лозунг священности права частной собственности – право на ее всевластие. На Западе это право не признавалось священным уже после Первой мировой войны, национализация стала рабочим инструментом государственного регулирования. После Второй мировой войны все это регулирование только углубляется.
В 1969 году в Швейцарскую конституцию была включена статья, позволяющая «по мотивам общественного интереса экспроприацию и ограничение собственности».
В конституции ФРГ ст. 14 сейчас гласит «Собственность обязывает. Ее использование должно одновременно служить общественному благу».
Схожие формулировки есть в конституции Франции (1946 и 1958 гг.). А в 1988 г. аналогичные положения были включены в конституции Испании, Бразилии и ряда других стран»* (Мау В. Конституционное регулирование социально-экономических отношений. // Вопросы экономики, 1999, №4, с. 39. Сравнительное конституционное право. / Под ред. А. Ковлера. – М.: Манускрипт, 1996, с. 332...334). Не чудесное ли совпадение: у них это в 1988 году, а в 1989 – наша Перестройка? Дело, видимо в том, что наша эгократия, к этому времени уже овладевшая государственной собственность де-факто, решила овладеть ею де-юре пока идеи вводимых на Западе ограничений для власть имущих не просочились к нам. Спешили.
Однако финансовый капитал успел глобализоваться и, в значительной степени, ускользнуть из-под власти государственных правительств. Характерная черта финансового, банковского мира – закрытость, корпоративная мораль, неформальные договоренности. Это делает возможным уход финансовых процессов из-под контроля государств, этому же способствовало и создание глобальных сетей связи.
Несимметричный доступ банкиров и всех остальных к финансовой информации оставляет последним только роль объектов манипуляций на финансовых рынках. (Выше мы цитировали Экономический доклад президента США. Даже правительству страны, которая как раз и считается центром финансового могущества мира, непонятны определяющие это могущество процессы).
Здесь положение то же, что и с контролем за текущей деятельностью эгократии: оцениваемы только результаты.
В начале этой главы отмечалось, что именно отмена контроля (а значит и ответственности за результаты деятельности) обусловили крах перестройки. Следовательно, мы и, в первую очередь, бюрократия, стоим перед дилеммою или абсурд самовластия мировой финансовой эгократии, или борьба за Ответственную власть.

 

ПОСЛЕСЛОВИЕ
В данной работе Вы нигде не встретили выражений: «по нашему мнению» или «мы полагаем». Опора на аналогии с апробированными положениями теории управления технических систем и использование логических методов вывода, как будто, позволяют считать, что полученные результаты свободны от субъективности, а значит, могут служить основанием для дальнейшего использования и развития.
Прошло не так уж много времени с тех пор, как пресловутый Фридман провозглашал необходимость полной свободы рынка и недопустимость вмешательства государства в экономику. И вот теперь из-за рубежа (естественно, в переводе с английского) доносится совсем иное. Упоминавшийся выше в тексте Э.Геллнер, провозглашает, что чисто рыночная экономика, если ее освободить от политического контроля, может «разрушить буквально все – окружающую среду, культурное наследие, человеческие взаимоотношения». Значит, научили мы их уму-разуму.
Известны принадлежащие замечательному поэту слова: «Умом Россию не понять». Но «давно пора, ...мать, умом Россию [или Украйну] понимать»* (Губерман И. Гарики на каждый день. – М., 1992, с. 265).
 К сожалению, одного понимания мало. Многое будет зависеть от того, найдутся ли уже сейчас достаточные силы в среде современных управленцев, чтобы выдвинуть новых политиков, близких к идеям Ответственной власти, создать организационные формы для их объединения, и обеспечить самопреобразование эгократии в новую социальную общность – ответственный, эффективный и почитаемый аппарат государственного управления. Работа эта, конечно, очень сложная, но все-таки имеются достаточные надежды, которые говорят, что для Украины еще не все потеряно. Одним из возможных поворотных моментов в истории нашего государства и может стать приход к власти нового президента, который, как надеемся, будет иметь мужество начать столь необходимые преобразования в интересах формирования Оветственной власти.

 

 

Мишин В.М.
Центр политического анализа,
Днепропетровск-2001)
 
< Пред.   След. >

 16.09.2007 20:59