SIAC

Каждый Человек значим, уникален, необходим и незаменим
10/22/17 00:57:06
 
Главная
 
 
Главное меню
Главная
О нас
Проекты
Документы
Статьи
Аналитические материалы
Это любопытно
Контакты
Партнеры
Видео материалы
Голосование
Нравится ли вам сайт
 
Аналитические материалы
К ЧЕМУ МЫ ПРИШЛИ, ВСТУПАЯ В ХХI век…
 
Статьи
ПУБЛИКАЦИЯ В БУЛЬВАРЕ
 
Это любопытно
РАЗУМНЫЙ МИР - ЭЗОТЕРИКА
 
Ссылки

УКРАИНА ПЕРЕД ВЫБОРОМ

 

"Всякий предмет определяется совершаемым им действием и возможностью совершить это действие; раз эти свойства у предмета утрачены, нельзя уже говорить о нем как таковом: останется только его обозначение"
Аристотель
НЕОТВРАТИМОСТЬ РАСПАДА
Либерализация советского режима противоречила его диктаторской сути. Оказалось, что существует только две возможности: или покончить с либерализацией и вернуться к массовому террору, или привести реальный политический уклад в соответствие с Конституцией СССР и конституциями союзных республик, а систему ведения хозяйства — с частными интересами людей, занятых в производстве.
Средства массовой информации особое внимание обратили в декабре на десятилетнюю годовщину распада СССР. С юридической точки зрения распад начался еще летом 1990 года, когда Верховные Советы союзных республик стали провозглашать декларации о государственном суверенитете. Однако журналисты, политики и ученые сосредоточились на агонии сверхдержавы, начиная со Всеукраинского референдума 1 декабря 1991 года.
В разнообразии выступлений не нашлось места для обоснования мнения о неотвратимости самоликвидации СССР. Дискуссия разворачивалась, главным образом, вокруг конкретных событий декабря 1991 года. Участвовавшие в них политики давали интервью, из которых следовало: они сделали так, как нужно, а могли бы сделать и иначе. Однако, на самом деле сверхдержава в декабре 1991 года уже была неживой.
25 декабря исполняется десятилетие последнего события в истории СССР: выступления М.Горбачева по телевидению с сообщением об отставке.
 Это хороший повод, чтобы высказать свои суждения о судьбе многонационального государства. Суждения будут более убедительными, если распространить исторический анализ на весь период существования СССР и даже на большую глубину.
В современных размышлениях о судьбе СССР почти нет попыток связать советскую государственность с ее коммунистической природой. Хотя сомнений в коммунистичности СССР не возникает. Но советская государственность рассматривается сама по себе, т.е. не выводится непосредственно из компартийной диктатуры. Наоборот, стало обычным отождествлять Советский Союз с отличающейся от него по политическому устройству Российской империей.
Российская империя распалась вместе с другими традиционными империями в ходе Первой мировой войны. Советский Союз может быть назван империей новейшего типа не сам, а только в сочетании со странами ограниченного суверенитета, которые он захватил в орбиту своего влияния после Второй мировой войны. Этот «социалистический лагерь», просуществовавший до 1989 года, принципиально отличался от традиционных и колониальных империй, хотя сохранял основные имперские черты. Однако предметом нашего разговора является строение самого Советского Союза, т.е. природа связей, существовавших между союзными республиками.
После прихода к власти в 1917 году ленинская партия установила в России режим, кардинально отличавшийся от известных человечеству форм правления. Непосредственно на себя компартийные комитеты брали ограниченное количество государственных функций. Львиная доля управленческой работы возлагалась на исполкомы советов различных уровней. «Исполнительным комитетом» высшего уровня стало возглавленное В.Лениным советское правительство. Партия большевиков пользовалась всей политической властью, но не брала на себя ответственность за текущие дела. Советские органы избавлялись от всякого политического влияния, но наделялись полным объемом распорядительных функций. Возможные недоразумения между партийными и советскими структурами очень просто предупреждались. Должности в советских учреждениях замещались членами монопольно существующей партии, в которой поддерживалась железная дисциплина.
Сконструированный Лениным тандем «компартийные комитеты — исполкомы советов» не случайно получил название советской власти. С одной стороны, он углублялся через систему советов в народные низы. Достигалось это путем наделения миллионов граждан ограниченными управленческими или контрольными функциями. Благодаря этому создавалась иллюзия народовластия. Мало кто сомневался в народности режима, его связанности с интересами простых людей. И свои кадры режим черпал из народных глубин. Рабоче- крестьянское происхождение стало знаком высшего социального качества, подобно тому, как до революции таким знаком считалось дворянское происхождение.
С другой стороны, в стране была установлена диктатура большевистских вождей. Через партийные комитеты они контролировали все. Важнейшей сферой деятельности компартийных комитетов стало так называемое «советское строительство», т.е. воссоздание (от выборов до выборов) сети советов с сурово контролируемым составом депутатов.
Симбиоз партийной диктатуры с властью советских органов давал возможность строить государство в произвольных организационных формах. Видимые, то есть конституционные, конструкции власти не имели особого значения. За ними скрывалась не отраженная в советский конституции диктатура жестко централизованной партии. Такая особенность политического режима была сознательно использована руководителями большевиков с целью восстановления контроля над распавшейся империей. Уменьшить сопротивление российской экспансии, а то и вовсе избежать лобового столкновения с национально-освободительным движением становилось возможным путем провозглашения формально независимых национальных государств.
Первые пять лет «собранная» большевиками бывшая империя существовала в виде страны без названия. В 1922 году центральное компартийно-советское руководство пришло к выводу, что даже с формальной независимостью национальных республик нужно кончать. В отсутствие В.Ленина, который перенес первый удар смертельной болезни, комиссия оргбюро ЦК РКП(б) во главе с наркомом РСФСР по делам национальностей и генеральным секретарем ЦК И.Сталиным разработала план автономизации республик. Однако снижение статуса республик до уровня автономий Российской Федерации было неодобрительно встречено Х.Раковским и некоторыми другими периферийными руководителями.
Благодаря поддержке Ленина, который в тот раз выздоровел, Раковский победил Сталина. Ему не удалось сохранить юридическую независимость советской Украины, но она не стала автономной республикой Российской Федерации. Образование единого многонационального государства произошло с меньшим понижением статуса национальных республик. Более того, все союзные республики, не исключая России, получили равный статус. Чтобы подчеркнуть добровольность вхождения в новое многонациональное советское государство, в статье 26 Договора о создании СССР от 30 декабря 1922 года торжественно провозглашалось: «За каждой из союзных республик сохраняется право свободного выхода из Союза».
Объединение советских республик в единое государство на демократических основах стало бы выдающимся историческим событием, если на минутку забыть о существовании государственной партии, строившейся на основах «демократического централизма», то есть на строгой подчиненности низших иерархических звеньев высшим. Централизованное строение этой партии было внутренним каркасом «союза свободных республик». Пока партия осуществляла контроль за обществом, нисколько не завися от него, конституционные формы построения Советского Союза не имели никакого значения. 30 декабря 1922 года состоялось только протокольное событие, заранее расписанное в регламенте оргбюро ЦК РКП(б). Во времена Н. Хрущева сформировалась концепция образования единого многонационального государства в ходе борьбы между «добрым» Лениным и «злым» Сталиным. Каждые пять лет, когда торжественно отмечались юбилеи образования СССР, они озвучивались средствами массовой информации. Однако в этой концепции игнорировались факты, лежавшие на поверхности. Ведь Сталин отнюдь не настаивал на плане автономизации. Он даже одобрительно отнесся к включению в союзный договор статьи о свободном выходе республик из СССР. В «сталинской» Конституции СССР 1936 года эта статья сохранилась. Сохранилась она и в «брежневской» Конституции СССР 1977 года.
Использованный в 1922 году механизм построения единого многонационального государства казался надежным и И.Сталину в 1936 году, и Л.Брежневу в 1977 году. Однако в 1990 году парламенты союзных республик ввели в действие статью о выходе, хотя сначала избрали для этого (кроме республик Балтии) завуалированную форму деклараций о государственном суверенитете.
Руководители партии и государства стали жертвами собственной демагогии. В 1922 году они «привязали» национальные республики не к России, как этого требовал менее подверженный популизму Сталин, а к партии. Партия, даже если она государственная, менее долговечное образование, чем государство. Если бы Украина была автономной республикой России, ее суверенизация натолкнулась бы на такие же препятствия, как суверенизация Татарстана или Чечни. Отсюда вывод: при всей рутинности произошедшего 30 декабря 1922 года, мы должны благодарить Христиана Раковского за изобретенный им способ объединения советских республик в единое государство.
Рассмотрим теперь в самом схематичном виде те процессы, которые привели к так называемому «параду суверенитетов». Они подтверждают неотвратимость распада государства, родившегося в силовом поле диктатуры.
После распада империи российские коммунисты навязали обществу собственные методы преодоления экономической отсталости, основанные на ликвидации частной собственности и максимальной концентрации материальных и человеческих ресурсов. Социально-экономические преобразования коммунистического типа натолкнулись на жестокое сопротивление крупных и мелких собственников. Сопротивление было преодолено средствами массового террора. Ленинская партия построила высокоразвитую командную экономику и осуществила ускоренную модернизацию общества, что помогло одержать блестящую победу во Второй мировой войне и превратить Советский Союз в сверхдержаву, окруженную странами- сателлитами.
Однако коммунистические методы преодоления экономической отсталости оказались действенными только на этапе индустриального общества. В постиндустриальную эпоху коммунистическая организация управления и экономической жизни уже не могла составить конкуренцию демократии и свободному рынку. После смерти Сталина компартийно-советское руководство вынуждено было отказаться от государственного террора как постоянного метода управления. В условиях нестабильности, вызванной этим отказом советского строя, были проведены две кампании десталинизации — Н. Хрущева и М. Горбачева.
Либерализация советского режима противоречила его диктаторской сути. Оказалось, что существует только две возможности: или покончить с либерализацией и вернуться к массовому террору, или привести реальный политический уклад в соответствие с Конституцией СССР и конституциями союзных республик, а систему ведения хозяйства — с частными интересами людей, занятых в производстве.
М. Горбачев избрал второй путь и осмелился нарушить сами основы созданного В.Лениным политического режима. Его конституционная реформа освободила советские органы власти от диктатуры партийных комитетов. И тут оказалось, что Советский Союз существовал только благодаря диктатуре. Без нее он начал немедленно разваливаться.
Попытка ближайших соратников М. Горбачева спасти положение введением чрезвычайного положения только ускорила развал. Угроза возвращения к массовому террору, исходившая от общесоюзного центра, вынудила парламент Украины перейти от деклараций к реальным действиям. Абсолютное большинство населения республики поддержало на референдуме 1 декабря 1991 года Акт провозглашения независимости Украины.

 

ИСТОРИЧЕСКИЙ ВЫБОР УКРАИНЫ
Сегодня Украина в этом раскладе оказалась на перепутье в смысле культурного выбора, и только от этого зависит ее географическая перспектива. Она может либо сразу сделать талассократический выбор, присоединившись к атлантической цивилизации, осуществляя борьбу за рынки сбыта, культурную экспансию вовне и участвуя в стратегическом поединке с атлантическими странами, либо остаться теллурократией (а значит остаться в фарватере России, под влиянием противоречивого евразийства) и двигаться в сторону талассократической цивилизации совместно с Россией. Это нужно понимать именно как наш культурный выбор, сознательный и зависящий только от нас. В этом выборе нет никакой принудительности и обязательности. Как выбор в сторону России не является неизбежным, так и выбор в сторону талассократической цивилизации не является неизбежным.
Причем заметьте, что речь идет не о присоединении Украины к более сильному, как это часто любят повторять в России. Речь идет о сознательном выборе выстраданных нами ценностей своей цивилизации - индивидуального предпринимательства, профессионализма, корпоратизации, правового государства и права, подвижной этики и культуры, процедур мирного достижения и поддержания гражданского согласия (называемых нами конвенционализмом). Это не выбор в пользу сильных стран, это выбор в пользу сильных ценностей. Это не выбор против слабой России, это выбор против слабых ценностей, ценностей ведущих к прозябанию и рабству, к этико-правовым репрессиям и физическому уничтожению больших масс людей в результате непрерывных гражданских войн. Евразийство - это неспособность к достижению и поддержанию согласия иначе, нежели в форме репрессирующей все и вся тоталитарной идеологии (будь она классовой или национально-патриотической). Евразийство - это война культур, непрерывная война культурно противоположных позиций внутри гражданского общества, доходящая до гражданской войны. Выступая за евразийство, наши политики должны понимать, что они ведут свой народ к войне.
В смысле культурополитических приоритетов нами должны быть переосмыслены все внешнеполитические инициативы Украины и существующие предпочтения. Скажем, что значит наша ориентация на Европу? Европа для нас означает не континентальное пространство и не совокупность государств в этом континентальном пространстве, а культуру талассократии. Значит, наша ориентация в смысле торговли или общих внешнеэкономических устремлений может быть хоть на все четыре стороны, а не только в Европу (многовекторность), но в культурном смысле мы должны ориентироваться именно на талассократическую цивилизацию. Сама талассократическая цивилизация тоже неоднородна - евро-атлантизм отличается от американского атлантизма (различие в силе вмешательства государства в экономику, различие корпоративной политики, различие в отношении социальных гарантий, различный уровень культурной открытости, различие этики "равных возможностей" и этики "клановой солидарности" и т.д.). Мы принимаем дух культуры этих стран, а не соглашаемся с их политикой. Принять культурные ценности талассократической цивилизации еще не означает согласиться с политикой НАТО или политикой его стран-участников.
Когда Киевская Русь приходила в упадок, перед нашим государством стоял точно такой же выбор, но мы оказались не на высоте: элита за свою нерешительность и недальновидность поплатилась столетиями рабства. Мы должны осознавать масштабность нашего сегодняшнего выбора - мы можем закончить так же, как и Киевская Русь, а можем получить толчок к новому этапу возвышения Украины. В любом случае последствия нашего сегодняшнего выбора - это долгосрочная стратегия культурного развития на несколько сотен лет. Нужно представлять себе уровень выбора - мы делаем выбор не между США и Россией (может быть через 200 лет ни той, ни другой страны не будет вообще); мы делаем выбор не между Европой и Азией (поскольку чисто пространственная их изоляция должна будет со временем исчезнуть), не между атлантизмом и евразийством (поскольку у второй концепции нет позитивно осмысленного единого культурного содержания); но мы делаем выбор между двумя типами культуры, двумя культурными типами цивилизации, и один из этих типов цивилизации сохранится и через 200 лет. Поэтому геополитический выбор - на десятилетия, культурополитический выбор - на столетия. И мы живем в то время, когда делается выбор не на десятилетия, а на столетия.
Атлантизм является таким же анахронизмом, как и евразийство - это все уже XX век. Атлантизм, будучи построен на доктрине геополитического противостояния, уже пережил себя. Собственно поэтому в заявленном в названии этой статьи противостоянии Украина не должна участвовать: у нее нет притязаний на доминирующее влияние на те или иные части континента. Украина должна рассматривать свой выбор не в координатах "атлантизм-евразийство", а в координатах "талассократия-теллурократия". Ее политика - это культурополитический выбор, а не геополитический. Основной чертой нынешней внутренней ситуации в Украине является слабость и нерешительность украинской элиты в этом вопросе, отсутствие единства позиций элиты и желания вести открытый диалог на эту тему.
СОВРЕМЕННЫЙ ВЫБОР УКРАИНЫ
Кульминацией кризиса общественной системы стало принятие решения об отставке правительства Виктора Ющенко. Не успел президент Украины назвать имя кандидата на пост нового главы правительства, как те политические силы, которые еще вчера добивались отставки Виктора Ющенко за его прозападный курс, сегодня во весь голос заявили о приверженности этому курсу.
Анализ возможного состояния общественной системы, к какому может придти страна в последствии нынешнего кризиса, говорит о том, что ни одно правительство, которое возглавит кандидат предложенный президентом в угоду фракциям Верховной Рады, которые или поддерживают крупную буржуазию, находясь на ее иждивении, или непосредственно ее представляют, не сможет обеспечить возврат общественной системы в ее прежнее или, по крайней мере, в стабильное состояние. Общественно-политическая система страны, находясь в апогее кризиса, стоит перед неизбежным изменением своего нынешнего состояния. При этом переход системы к новому ее состоянию возможен только как выбор между двумя на сегодняшний день возможными типами демократии: политическая демократия, с последующим установлением диктатуры; или социальная демократия, основанная на создании социального правового демократического государства.
Политическая демократия, основывающаяся лишь на политической области своего происхождения и существования, является ограниченной демократией. При ней, в большинстве случаев, демократический принцип ограничен политической областью, а социально-экономические процессы и структуры не имеют никакой демократической легитимации. В частнокапиталистической общественной системе, то есть в политических демократиях, экономическим процессом, а при преобладании экономики косвенно и самим политическим процессом и всем общественным развитием, управляют частные собственники средств производства.
Демократия же социальная, составляющая фундамент нынешней политической системы государств Запада, является живой реальностью, ибо опирается на готовность общества следовать социально-экономическим последствиям ее постулатов. Главным из которых есть тот, что индивидуум общественной системы находится не только в формально-политическом поле, а, что более важно, в экономическом и социальном. Ибо демократия, как подлинная власть народа, возможна только тогда, когда рычаги управления экономикой, а косвенно и политическим и общественным процессом, не лежат в руках отдельных групп и кланов, которые используют свое экономическое могущество для того, чтобы избежать демократического контроля над собой.
Особое внимание при этом хотелось бы обратить на тип демократии, который под видом диктатуры пролетариата предлагают коммунисты. Ее сущность заложена В.Лениным, определившим ее как неограниченную, опирающуюся на силу, а не на закон, власть. Он признавал за пролетариатом, как господствующим классом абсолютное право на правовой произвол и издание таких законов, которые преследовали цель «законного», с его точки зрения, уничтожения целых классов.
Еще Платон и Аристотель, а в последствие процесса всего исторического развития и цивилизованные общественные системы, отвергли такую форму демократии, как «свободу в неразбавленном виде». Такая чрезмерная свобода оборачивается лишь чрезмерным рабством. Она есть наихудший вид государственного устройства, где царят беззаконие, произвол и насилие, на смену которым приходит лишь тирания. Там, говорил Платон, где закон не имеет силы и находится под чьей-либо властью неизбежна близкая гибель государства. Там, где отсутствует власть закона, делал вывод Аристотель, нет места и (какой-либо) форме государственного строя, ибо лишь закон должен властвовать над всем.
Демократическое государство, чтобы быть таковым не только номинально, но и фактически, при выполнении своих функций опирается на право, строго согласовывает все свои действия с ним и ориентируется в своей деятельности на него. Более того, по мнению Э.Канта оно возможно только в качестве объединения множества людей, подчиненных правовым законам, где действует принцип, согласно которому законодатель не может решить относительно народа того, чего народ не может решить относительно самого себя.
Итак, правовое государство – это такое состояние общественной системы, где неуклонно соблюдаются конституционные нормы; где все государственные органы действуют лишь в соответствии и на основании законов, принятых народными представителями, подчиняясь при этом контролю независимых судей.
Понятие правовое и социальное государство неразрывно и органично связаны между собой, определяя своим наличием – в виде конституционных норм, не только форму государства но и сущность всей политической системы. Для общественных систем стран Запада, произросших из либерально-буржуазных исторических традиций, сплетение этих обеих норм имеет чрезвычайное значение. Это хорошо видно на примере положений Основного Закона ФРГ (Art.28 GG), где конституционная норма – социальное государство, использована в качестве имени прилагательного, которое определяет правовое государство в качестве социального. Этим особо подчеркивается, что вся общественно-политическая система германского государства покоится на двух важнейших конституционных нормах, которые не существуют раздельно, а дополняют и определяют друг друга. Правовое государство, которое следуя своему историческому развитию хоть и является либерально-буржуазным, конституционным путем превращено из либерального именно в социальное.
Сегодня в политических кругах Украины стало очень модным использовать термин либеральный. При этом никто не обращает внимания на тот простой факт, что такая конституционная норма всех западных демократий, как социальное государство введена именно для отмежевания (отграничения) от либерального. Любое либеральное государство есть государством буржуазным, где свобода становится безосновательной, ибо она превращается в материальное неравенство и несвободу для тех, кто не в состоянии приобрести частную собственность, как материальную основу своей гражданской свободы.
В то время когда либеральное правовое государство ограничивается только гарантией на частную собственность и личную свободу, под сенью соблюдения права как формы конституционного строя, в качестве одного из условий обеспечения свободной экономической деятельности, ведут социальные преобразования, составляющие основу современного индустриального общества, к изменению всех государственных целей. Социальное государство активно руководит экономическими и социальными отношениями и опираясь на право влияет на них. Влияние социального государства на общественные процессы, будь то в интересах слабозащищенных социальных групп, или в целях общего процесса управления обществом, являются самым главным характеризирующим фактором современной западной цивилизации. Социальное государство осуществляет как отдельные мероприятия по социальному, медицинскому, пенсионному обеспечению населения; гарантированности заработной платы и жилья; обеспечению равенства и доступности к школьному и профессиональному образованию; так и используя экономические и политические инструменты, создает предпосылки для обеспечения экономического роста, достижения всеобщей занятости, стабилизации денежной системы, обеспечения экономического баланса между внутри- и внешнеэкономической деятельностью.
Социальные вопросы требует от современных общественно-политических систем обеспечение тех слоев населения, которые не могут рассчитывать на частную собственность как материальную базу своего существования; требует защиты слабых; требует обеспечения минимального уровня материального благосостояния и выравнивание шансов на его создание.
Таким образом, современное социальное государство – это государство где социальное обеспечение и социальная справедливость являются не просто основополагающими конституционными нормами всего государственного строя, а определяют форму и цель всего государственного образования. В отличие от Украины, где крупная буржуазия озабочена лишь легализацией присвоенного имущества, и занята укреплением своей власти под сенью политической демократии, все западные демократии сумели осознать необходимость возведения социального фундамента под политическую демократию, существовавшую в этих государствах ранее, превратив ее тем самым в демократию социальную.
При разговоре о социальном государстве необходимо различать четыре разные модели общественной системы, установившиеся в странах западной Европы, которые от государства к государству вобрали в себя ряд чисто национальных особенностей.
В первой группе, к которой принадлежат Германия, Франция, Бельгия и Люксембург преобладают социально-страховые системы и в целом соблюдается тесная связь между системой занятости и обеспечением социальных пособий. Великобритания, Ирландия и Дания составляют вторую группу государств, где финансирование социальной системы происходит исключительно за счет налогов. В третьей группе стран – Италия и Голландия – характерно использования обеих моделей, составляющих основу двух первых групп государств. В Португалии, Испании и Греции, социальное государство находится в процессе становления.
Проводя исторические параллели между нынешним кризисом общественной системы на Украине и событиями, которые развернулись в Германии в эпоху Веймарской республики, осознаешь всю опасность, которая кроется в нынешнем союзе крупной буржуазии и коммунистов.
В начале Веймарской Республики немецким социал-демократам так и не удалось подвести под зарождающуюся демократию прочный фундамент. В этот период крупная собственность оставалась бесконтрольной и развила из своей экономической мощи вскоре колоссальную политическую власть; громадная государственная бюрократическая машина не была изменена или сокращена и находилась вне всякого демократического контроля; силовые структуры, включая армию, находясь вне контроля парламента создали фактически «государство в государстве», направив все свои силы на борьбу с республикой и демократией; юстиция осталась классовой, где закон не был одинаков для всех. Все эти слои, будучи правящим классом, принимали политическую демократию так долго, пока она не представляла для них опасность.
В самый решающий момент, когда с приближением мирового экономического кризиса приближалась неизбежность установления именно социальной демократии, едино способной отреагировать на новые вызовы времени, они оказались готовыми поменять политическую демократию на фашизм, чтобы вместе с ним удержать свои экономические и социальные позиции.
В конце этого процесса в Германии осталась единственная демократическая сила, стоящая упоминания – СПГ. Союз с другой рабочей партией не состоялся, ибо коммунисты в силу идеологических ошибочных догм и политической недальновидности, видели своего главного врага именно в социал-демократах, а не в национал-социалистической рабочей партии (фашистах). После этого спасти демократию парламентскими методами стало уже не возможно. В 1933 президент Веймарской республики под давлением крупной буржуазии назначил Гитлера канцлером Германии. Вскоре все политические партии Германии, кроме фашисткой, были запрещены. Кризис общественной системы перерос в катастрофу – полное разрушение демократического республиканского режима. Последствия такого поражения социальной демократии оставили глубочайший след в истории человечества.
Возникшая на обломках демократии, которую разрушила крупная буржуазия опершись в поддержке фашизма на идеологическую несостоятельность коммунистов, возникла новая политическая система – национал-социалистический имперский режим. Она развивалась, но в фазе кризиса, который наступил в форме военного, чем и было поражение во Второй мировой войне, завершился катастрофическим для нее исходом, т.е. исчезновением политической системы Третьего рейха, его власти, идеологии и кадров.
После Второй мировой войны большинство стран Западной Европы согласились с тем, что капиталистический экономический порядок оказался несостоятельным, и крупный капитал, который для своего укрепления и расширения пошел на союз с фашизмом, действует исключительно в своих собственных интересах, а свобода которую он якобы проповедует является нереализуемой и приводит к порабощению большинства. Чтобы не допустить повторное злоупотребление экономической властью крупного капитала, западное общество пошло путем социализации больших концернов и банков, путем установления рабочего контроля, через участие рабочих в управлении на крупных предприятиях. Современное западное общество – это прежде всего общество социальное, развивающееся в условиях демократии, в основе общественных отношений которого лежит право.
Проводить прозападную политику означает понимать органическое сплетение его (Запада) конституционных норм, и следовать в своей деятельности тем ценностям, которые составляют его основу. Украина, которая согласно ее Конституции, есть демократическое, социальное государство, станет таковым только тогда, когда понятия демократии, социального и правого государства, будут не простыми категориями, обозначающими его форму, а превратятся в сущность его существования. У Украины нет иного выбора: либо нынешняя форма политической системы превратится в социальное государство либо рано или поздно, следуя воле экономически привилегированных групп, политическая система откажется от правого государства и демократии.

 

В обзоре использованы материалы следующих авторов:
Станислав КУЛЬЧИЦКИЙ, профессор, доктор исторических наук
№236 22.12.2001 «День»
(Сдацюк. "Украина - Евразийство. Атлантизм")
Валерий Гладко

 

Файл от 25.12.2001
 
< Пред.   След. >

 16.09.2007 20:59